Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

Кася подумала, что если бы не она — он бы сегодня не вернулся. Да и, может, ей вообще повезло, что той ночью он дома был, а не где-то еще.

— И много тут деревень? — спросила она.

Блины были вкусные — язык проглотить можно! Щедро сдобренные маслом, сладкие, а с медом — ох, Кася аж зажмурилась от удовольствия.

Она так не умела, а хотелось бы!

— Несколько, — Тонда ел медленно и осторожно. — За два дня можно все обойти, если дорожки через лес знать и с лешим дружбу водить. Ты сама додумалась тулупчик свой наизнанку вывернуть или черт твой подсказал?

— Так получилось, — буркнула Кася в ответ.

— Значит, повезло очень, — сказал Тонда. — А то лешак здесь злой, мог и не пропустить. И остались бы от тебя косточки под высокой елкой и алая ленточка поверх.

Сказал он это шутливо, легко, но Касе захотелось пнуть его под столом за такие шутки.

Вместо этого она похвалила блины: доброе слово и колдуну приятно, вон, как зарделся, заулыбался, кот котом!

Тонда рассказал ей немного про свою работу — лекарскую и колдовскую, рассказал, что летом держит кур, но к осени забивает, потому что в первую зиму, как он тут жил, они все перемерли от ударивших на Крещение морозов, когда его самого задержала в усадьбе одного князька лихорадка княжеской дочери. Рассказал, что порой рыбачит и что если дружить не только с лешим, но и с водяным, то в рыбалке очень везет.

— Но ты не бойся, — весело добавил Тонда. — Надо воды принести или белье постирать — иди к полынье. Разрешения попроси только, скажи, что моя гостья, а то над чужаками дядька озерной шутить любит, если его разбудят. Не злобно, но больновато.

А вот от того, чтобы в лес ходить, Тонда предостерег. Сказал: гуляй, где хочешь, но за деревья не ступай. А если кто чужой придет — к нему не выходи, жди в сенях за порогом. Переступит — значит, позволено ему. Не сможет — значит, и не надо.

— Я тебе еще трав для взвара оставлю, там полынь и другие травы, от которых человеку только польза, а нечисть оно свяжет. Если гость какой придет — угощай. За остальным домовой присмотрит, он у меня ученый.

Домовой, который снова сидел рядом в облике кота, посмотрел на Касю презрительно зеленущими своими глазами и зевнул широко, во всю зубастую пасть.

— А мне самой что делать? — спросила Кася. — Просто сидеть и ждать?

Тонда пожал плечами: не знаю, мол, что с тобой делать, девка.

— В подполе приберись, — предложил он. — Подгнившее все выкинь. Можешь вон рубашки и портки мне заштопать, они в сундуке лежат. Половики на снегу пробить. Запасы проверить, не завелись ли жучки. На мельницу сходи посмотри, только не упади там. Все, что нужным считаешь, делай. Что не захочешь — не делай, ругать не буду.

— А если куда не туда полезу?

— Мяу, — сказал домовой.

— Вот-вот, — рассмеялся колдун. — Не бойся, нет тут ни зачарованных книг, из которых чудища лезут, ни мертвяков в подполе, ни висельника на мельнице. И черта у меня тоже нет, Катаржина. С чертями связываться — себе дороже.

— Я знаю, — ответила она.

— Раз знаешь, так чего связалась? — спросил Тонда строго.

— Так выбора не было.

— Выбор всегда есть, — он погладил кота и тот лег ему на колени, только уши над столом торчали. — Ты учти, черти — они хитрые. Знаешь, как наставничек мой говорил, покойничек? — Тонда посмотрел прямо на Касю. Улыбка его стала кривой: одним углом губ улыбался, другой вниз поник, не то печально, не то хмуро. — Смерти не бойся, бойся черта. Он и с этого свету сживет, и на том покоя не даст.

— Демьян не такой, — буркнула Кася. — Мне его бабушка дала.

Как будто бы она сама не знала, что связалась с силой, от которой лучше подальше держаться!

— Демьян? — хмыкнул Тонда. — Имя есть — давно с людьми, значит. Может, правда, бабка твоя за тебя попросила и расплатилась тоже. Но все равно, Катаржина, будь осторожна. Такова их чертова природа — будут подталкивать к тому, чтобы ты попросила о том, чем замараешь себе душу навсегда. И тогда тебе ничто не поможет: ни я, ни молитва, ни монастырь. Даже если всю жизнь праведницей проживешь — после смерти заплатить придется высокую цену, если вообще расплатиться сможешь.

— А тебе-то откуда знать? — хмуро спросила Кася.

Она отложила недоеденный блин в сторону — кусок в горло не лез от таких разговоров.

— Мне-то? — Тонда приподнял бровь и смахнул с лица прядь светлых волос.

Сейчас, с открытыми ставнями и утренним светом, льющемся сквозь прозрачную слюду, Кася могла разглядеть, что волосы у него светло-русые, с нитями седины.

— Я-то, Катаржина, успел посмотреть, что волшба с людьми делает и что после них оставляет, — сказал Тонда почти зло. — И тебе расскажу, как вернусь.

— А чего не сейчас-то?

— А вдруг напугаю и ты сбежишь? — он посмотрел ей в глаза, а потом задрал голову и почесал шею у подбородка. — Заплутаешь в лесу, одни косточки и ленточка под елью останутся. Я ж себе не прощу такого.

Кася поджала губы и отвела взгляд.

Но успела заметить, что на шее у Тонды, у самой головы темнела борозда круглого шрама — не то ожог, не то грубый порез, опоясывающий шею, как след от веревки.

Откуда он взялся — Кася побоялась спросить.

* * *

Тонда закутался в свои шкуры и поднял мешок, уже пустой. У крыльца он взял посох, высокую гладкую палку причудливой формы. Обернулся, поправил шапку и улыбнулся Касе.

— Ну, Катаржина, не скучай, — сказал он. — И не бойся ничего. Вернусь — подумаем, как с твоей бедой быть.

И он ушел по тропке к лесу. Кася смотрела ему вслед, обхватив себя руками, подождала, пока колдун не скроется в лесу — и пошла назад в дом.

Домовой от нее спрятался, шуршал себе за печью. Кася легла на лавку, посмотрела в бревенчатый потолок. Было спокойно, будто на душе у Каси стояло тихое, румяное утро в снежной дымке, вот такое, как сегодня. Солнечный свет полз по стене россыпью ярких пятен, вилась в луче пыль, пахло тепло и пряно, дымно, травянисто, и казалось, что с плеч спал тяжелый груз. Она поняла, что осталась одна посреди снежного нигде, в чужом доме, окруженном лесом и водой, и предоставлена самой себе до самого вечера.

Кася полежала так немного, пока шуршание