Коллекционер - Александр Варго

Это была странная комната, в которой было довольно темно. Кроме прямоугольного блестящего стола посередине и маленького шкафчика в самом углу, здесь ничего не было. А, нет, рядом со шкафом виднелась черная ширма, за которой, видимо, был еще какой-то уголок (вероятно, для одежды). Комнату освещала единственная тусклая лампа, свисающая над столом.

— Мама? — пискнула Ира и услышала шорох за ширмой.

Ее охватил липкий страх.

«Это не мама. Она давно вышла бы. Это Темный человек», — пронеслось у нее в голове, и кожа покрылась крупными пупырышками.

Развернувшись, Ира попыталась открыть дверь, но та не поддавалась. Девочка безуспешно дергала на себя ручку, c ужасом чувствуя, как сдвинулись кольца ширмы. Кто-то медленно направлялся прямо к ней.

— Мама…

Она заплакала, ощущая, как горячие слезы текут по щекам.

Чья-то крепкая рука схватила ее за плечо, и над головой прозвучал жаркий шепот:

— Все хорошо, солнышко. Скоро ты увидишь свою маму.

Ира дергалась и извивалась, как дикая кошка, но сильные руки не отпускали ее. Потом в шею что-то кольнуло. Удивительно, боли почти не было, но девочка все равно вздрогнула от неожиданности.

— Мама любит тебя, — прошелестело в темноте.

Ира слабо улыбнулась. В теле появилась необычайная легкость, веки налились тяжестью.

— Я тоже ее очень люблю… — тихо проговорила она.

Она силилась разглядеть склонившегося над нею человека, но, кроме расплывающегося пятна, ничего не видела.

«Даже если это Темный человек, может, он не такой уж и плохой? — сонно подумала Ира. — Я просто полежу немного. Полежу, а потом мама меня разбудит…»

Ноги девочки стали ватными, и руки подхватили ее, не дав упасть на кафельный пол.

Когда Иру положили на медицинскую каталку, ее сердце уже не билось.

* * *

С тех пор как Лев ушел, время остановилось. Или, наоборот, многократно увеличило свой темп?!

Сколько уже прошло времени? Минута? Час, месяц, год? Вечность?

«Он не станет никого убивать, — твердил про себя Долин. — Он просто хотел напугать меня… Он псих, но не настолько, чтобы убивать ребенка…»

Подсознательно он ждал ответов на свои мысленные вопросы, но внутренний голос молчал.

Максим перевел взгляд на Ольгу. Изгрызенная мастифами рука безвольно лежала на прорезиненном полу. На ногтях еще виднелся лак, но кожа пальцев сморщилась и потемнела, напоминая мокрую обгоревшую газету.

— Прости меня, — сказал он. — Бог видит, я не хотел всего этого.

Он закрыл лицо руками. Неизвестность и ожидание непоправимого, становились невыносимыми, а стремительно превращались в изощренную пытку, которую могли придумать лишь самые отмороженные инквизиторы.

— Тебе есть что сказать? — громко спросил Максим. — Ведь я и ты — одно целое? Ты всегда помогал мне. Не оставишь же меня, когда этот тип убивает кого-то из моих детей?!

Последнюю фразу он почти выкрикнул, и этот вопль жутким эхом пронесся по стенам камеры, быстро утихнув.

Неожиданно Долин ощутил странный жар, охвативший все его изможденное тело. Миллионы невидимых иголочек вонзились в кожу, и он закричал, убирая руки от лица. Увиденное повергло Максима в состояние первобытного ужаса: от его лица, колыхаясь, медленно отлеплялась какая-то серая пленка вроде рваной паутины c налипшей пылью. Некоторое время это нечто плавно парило в воздухе, насквозь пропитанном трупной вонью, затем опустилось на пол, продолжая шевелиться. Из бесформенного сгустка омерзительной дряни начали отпочковываться костлявые лапы c серповидными коготками на конце, одна за другой. Проклюнулись глаза — желтые, сверкающие тупой злобой. Меньше чем через минуту перед остолбеневшим Максимом, покачиваясь, сидела невообразимая тварь, отдаленно напоминающая громадного паука. Из острого клюва на пол упало несколько прозрачных капель, оставив на резиновом покрытии пола дымящиеся углубления. Затем жуткое существо, проворно перебирая лапками, засеменило к стене. Без труда забравшись на потолок, паук замер, продолжая сверлить Максима ненавистным взглядом.

— Это и есть ты? — прошептал Долин, находясь на грани потери сознания. Он не мог поверить, что сидящее на потолке чудовище все время было внутри него, рядом c сердцем. — Это… c тобой я разговаривал все это время?

Тварь многозначительно молчала. Лишь ядовитая слизь из ее клюва изредка капала на пол.

— Нет. Нет, этого не может быть, — задыхаясь, проговорил Максим. Вцепившись в решетку, он крепко зажмурил глаза.

Это просто галлюцинации. Сейчас он откроет глаза, и паук исчезнет.

Он не успел это проверить: когда разлепил веки, перед клеткой стоял Лев. И как он успел так быстро и незаметно войти?!

— Нашел себе невидимого собеседника? — усмехнулся адвокат.

Максим молчал, он все еще не мог прийти в себя от ужаса.

— Я давно заметил, что ты болтаешь сам c собой, — продолжил Лев. — Неудивительно: многие люди, оказавшись здесь, делали это. Но ты превзошел всех.

— Где… мои дети? — дребезжащим голосом спросил Максим.

Лев молча отошел в сторону, и он увидел медицинскую каталку, стоявшую позади адвоката. На ней лежало чье-то тело, укрытое простыней. Совсем небольшое тело. Которое вполне могло бы принадлежать ребенку…

— Не волнуйся. — Голос Льва плавал и вибрировал, словно в густом тумане. — Я сделал твоей дочери укол, и она просто уснула. И не переживай, собакам я ее не отдам. Я ведь не изверг.

Максим не отрываясь смотрел на каталку.

— Я тебе не верю, — c трудом выговорил он, и Лев, пожав плечами, сорвал простыню. Из глотки Максима вырвался дикий крик, больше смахивающий на рев смертельно раненного животного.

Между тем адвокат c невозмутимым видом подвинул каталку ближе к клетке, чтобы пленник мог дотянуться до тела девочки.

— Я специально привез ее, чтобы вы могли проститься, — мягко произнес Лев. — Она была хорошей дочерью. Жаль, что ее жизнь оказалась такой короткой.

Максим протянул трясущуюся руку сквозь прутья решетки. Пальцы коснулись плеча Иры (оно было еще теплым!), ее шелковистых волос. Он погладил щеку дочери, поражаясь ее мягкости. Когда в последний раз он прикасался к Ире? В тот день, когда Дима разбил голову, упав со стула?

— Ты… — Максиму стоило неимоверных усилий снова не сорваться на крик. — Не мог сделать этого. Она просто ребенок. И не заслужила смерти.

— Я предупреждал тебя, — просто сказал Лев, снова накрывая простыней мертвое тело девочки. — Пора бы уяснить, что я держу свое слово.

Максим c такой силой сжал прутья, что у него побелели костяшки пальцев и заныли суставы.

— Раз ты держишь слово… то отпусти сына.

Запрокинув голову, Лев расхохотался. Он смеялся так искренне и непринужденно, что у него выступили слезы на глазах.

— Прости, я увлекся, — сказал он, вытирая глаза. — Старлей, мы, наверное, не так поняли друг друга. Насчет сына не было разговора. Ты попытался сбежать, и твоя дочь поплатилась за это.