Лакомые кусочки - Эйб Мосс

жестче, тем лучше. – Он скрестил руки на груди и посмотрел на отца с тем же открытым цинизмом, которого ожидал от старика. – Вы с мамой отправились на какой-то ретрит для самоанализа или что-то в этом духе? В чем дело? С кем я сейчас разговариваю?

– Понятия не имею, о чем ты. – Отец пренебрежительно махнул рукой и переключил внимание на беспорядок в сарае. – Почему бы тебе просто не помочь мне с этим, а поговорить мы можем и внутри, ты не против?

Казалось, и место, и время были самыми неподходящими для такого разговора – такой конфронтации, – но слова просто лились из Эвана. Возможно, это было как-то связано с тем, что он пришел сюда уже с обидой в сердце, чувства внутри него грелись на медленном огне и ждали малейшего повода, чтобы вскипеть, будто он заявился в поисках такого повода…

– Райли будет? – спросил он. – Ты говорил с ней?

Отец снова обернулся. Блеск в его глазах исчез.

– Райли? Твоя сестра?

Эван вспыхнул от раздражения.

– О какой еще Райли я могу спрашивать?

– Конечно, она будет, – ответил отец. – Почему бы ей не быть?

«Почему бы ей не быть?»

Эван эхом повторил вопрос, едва тот прозвучал. Отец снова отвернулся, стараясь как можно быстрее сменить тему. Эван почувствовал, что с этим человеком действительно что-то не так. Он не просто отличался или изменился. Эван не мог объяснить, но его охватило сбивавшее с толку подозрение, что человек перед ним – абсолютный незнакомец. Нечто совершенно жуткое. Это ощущалось на подсознательном уровне – легкими прикосновениями пальцев от головы вниз по позвоночнику. Что-то было не так. Еще не зная почему, Эван оглянулся на дом с темными, занавешенными окнами и захотел немедленно вернуться к Конни. Возможно, сейчас она просто была ему более знакомой. Уютной. Или, возможно…

Он услышал это раньше, чем почувствовал. Свист металла в воздухе. Еще секунда, и Эван, возможно, успел бы среагировать, отскочить в сторону. Вместо этого ему прямо в висок ударила покрытая коркой грязи лопата. Перед глазами вспыхнули огни – размытые и золотистые.

Он покачнулся. В голове запульсировало, и это отвлекло внимание от второго замаха отца. Пытаясь защититься, Эван споткнулся о собственные ноги и рухнул на землю и сорняки, а лопата пронеслась по воздуху перед ним, зацепив лишь пепельный отблеск неба.

– Какого черта… – пробормотал Эван, то ли приподнимаясь, то ли только пытаясь приподняться.

Над ним навис отец. Эван повернулся и, защищаясь, вскинул руку. Лопата ударила его по плечу. Эван скривился. Голова все еще кружилась, в ней все еще стучало; Эван пополз. Его преследовал хруст гравия под ботинками отца. Эван ожидал очередного удара, в этот раз плоской стороной лопаты по затылку, но так и не дождался. Вместо этого лопата лязгнула о землю рядом. Отец перешагнул через Эвана, сел сверху, навалился всем весом на спину. Рука скользнула вокруг горла. Взяла в захват. Зажатый в сгибе отцовского локтя, Эван ощущал, как биение в голове становилось все более громовым.

«Что происходит? Что… почему… это происходит…»

Он цеплялся за сорняки. Пытался повернуться, перевернуться. Вес отца давил, шейный захват сжимал точно удав.

Эван сморгнул слезы с глаз. Снова посмотрел в сторону дома и увидел фигуру. Которая быстро приближалась. Его мать. Он потянулся к ней, как бы это ни было глупо, как бы это ни было бессмысленно.

– Не знаю, долго ли смогу отвлекать ее, – произнесла мать, подходя.

– Я делаю… так быстро… как могу, – напряженно ответил отец. – Возможно… ты сумеешь найти в себе силы… помочь мне…

Мать выругалась под нос. Что-то выудила из своего кармана. Какой-то мешочек. Эван не был уверен, поскольку весь мир то исчезал, то появлялся – тьма и свет, тьма и свет, и первая постепенно вытесняла второй. Эван продолжал извиваться и дергаться, прижатый весом отца.

– Нам нужно экономить, – пожаловалась мать. – У меня не так много осталось…

– У нас не так много времени, – возразил его отец. – А это… только лишит его сознания… ненадолго.

С ворчливым фырканьем мать присела рядом с ними. Облизнула палец, ткнула им в мешочек, и на кончике появился зернистый черно-зеленый налет. Затем она сунула свой посыпанный порошком палец прямо в ноздрю Эвана. Тот, задыхаясь, не смог не вдохнуть. Не ощутить вкус. Медный, землистый и отчетливо горький. Кислый. Неприятный. Желание бороться тут же покинуло его, как сдувшуюся пляжную игрушку. Эван обмяк, и отец его отпустил. Свет жизни снова вспыхнул в глазах Эвана; коричневый цвет земли, желтизна и зелень сорняков снова заиграли яркими красками.

Единственное, что не вернулось, – это сила. Отец, тяжело дыша, отстранился и поднялся на ноги, а Эван остался лежать. Он хотел, чтобы его тело пошевелилось, но оно не двигалось.

– Давай поторопимся и свяжем его, – теперь, когда кровь не стучала так яростно в ушах Эвана, голос матери звучал яснее. – У нас и так забот полон рот, а дочь будет здесь с минуты на минуту.

Эван наблюдал, как существа, похожие на его мать и отца, принесли веревку из сарая.

Шесть

Они смотрели на нее с неподдельным ужасом в красных, опухших глазах. Их щеки были мокрыми от слез. При появлении Конни они заерзали в своих путах. Возможно, испугались, когда только услышали ее шаги. Увидев же девушку, увидев ужас в ее взгляде, они начали стонать, умолять, рыдать от надежды.

Шум наверху едва не заставил Конни выпрыгнуть из собственной кожи. Девушка напряглась. В голове стоял такой туман, что Конни была совершенно неспособна осознать, что же видит перед собой – мать Эвана, его отца, дядю, брата и ту, кого приняла за жену брата, беспомощно связанных и с кляпами во ртах, сидевших рядом друг с другом, – и едва ли могла отреагировать на то, что, как и сама знала, должно было произойти дальше. Наверху снова раздался шум. Хлопнула дверь. Возможно, черный ход на кухне. Возвращалась мать Эвана.

«Не мать Эвана. Это не может быть его мать».

Мать Эвана сидела на холодном цементе – с подтянутыми к груди коленями, со связанными веревкой лодыжками, со стянутыми за спиной запястьями, с кляпом из грязной тряпки во рту. И все же лица были теми самыми, Конни была в этом уверена.

«Это невозможно. Этого не может быть».

«Тебе нужно поторопиться».

Забывшись, Конни вернулась в свои мысли. Она потянула за свисавшую цепочку. Свет единственной лампочки погас, и подвал опять погрузился во тьму. Конни обернулась к лестнице и как могла тихо заспешила наверх. Остальные