Лакомые кусочки - Эйб Мосс

– На что ты, на хрен, смотришь? – рявкнула она.

– Нельзя никого забыть, – сказал дядя. – Нельзя, чтобы кто-то появился, когда все остальные исчезнут, и вызвал переполох.

– Я же сказал, что это все, – ответило существо-отец.

– Ты сказал, что насколько можешь судить.

Существо-отец уставилось на дядю.

– Это все. Не будет никакого переполоха. – Его голова выглядела еще более жалко, чем несколько минут назад. Обожженное лицо, казалось, обвисло, ошпаренная плоть покраснела. – Теперь давайте спустимся вниз к остальным. Потом начнем наши приготовления.

Конни оставалась в сознании и была совершенно парализована, когда отец Эвана поднял ее с пола, подхватив под согнутые руки. Он неуклюже потащил ее, разворачиваясь безо всякой осторожности и причиняя боль. Дядя точно так же схватил сестру Эвана. Мужчины поволокли их по главному коридору в более темный смежный, мать Эвана спешила впереди и открыла дверь подвала. Она побежала вниз, ступеньки быстро заскрипели одна за другой, и включила свет.

– Теперь полегче, – пробормотал под нос отец Эвана и начал спускаться спиной вперед, подтаскивая за собой Конни. Ее обутые в кроссовки ноги скребли и стучали по ступенькам. Наверху появился дядя, который волок сестру Эвана.

Вскоре подошвы Конни прошуршали по цементному полу подвала, а затем девушку бесцеремонно отшвырнули в сторону, как набитый мусорный мешок. Существо, притворявшееся отцом Эвана, пыхтело, переводя дыхание. Сестру Эвана бросили рядом с Конни. Девушку затрясло, когда ее пробрал подвальный холод.

– Еще один на заднем дворе, – объявило существо-мать, вызвав недовольные стоны дяди. – Я пока начну связывать этих, а вы вдвоем притащите его.

Мужчины ушли наверх. Существо-мать схватило толстый моток шпагата с ближайшей полки и начало связывать сестру Эвана. Стянула ей запястья за спиной, затем лодыжки между собой.

Конни чувствовала позади присутствие остальных, слышала их стоны, шорох тел в путах, где-то там была настоящая мать Эвана.

– Твоя очередь, – сказало существо, подходя к Конни.

Та была совершенно беспомощна. Женщина вертела ею, грубо толкая и пихая. Раненая рука Конни вспыхнула от боли, когда существо бездумно схватило ее, потянуло за спину и принялось туго обвязывать шпагатом запястья. Затем вцепилось в ноги Конни.

«Ох, как бы я хотела пнуть тебя по твоим гребаным зубам…»

Вернулись двое других. Кряхтя, они принесли что-то к верхней площадке. Начали спускаться друг за другом, руки у них были заняты.

При виде их ноши сердце Конни чуть сжалось.

Эван оказался уже связан, его запястья и лодыжки были стянуты, как у всех остальных. Существо-отец держало верхнюю часть тела, а существо-дядя – нижнюю, оба они раскачивались из стороны в сторону и так плохо делали свою работу, что задница Эвана цеплялась и подпрыгивала на каждой ступеньке. Тот выглядел парализованным. Он вообще не шевельнулся, когда его швырнули на пол между Конни и сестрой. Приземлился молча, даже не застонав от боли, а падение было, наверное, болезненным. Конни поморщилась вместо него – или вообразила, что поморщилась.

– Вот, – сказал дядя. – Вот и все.

– Вот и все, – повторила мать.

Двойники постояли немного, любуясь своей работой, затем существо-отец, не сказав ни слова, пошло наверх. За ним последовал дядя. Мать на мгновение замерла у подножия лестницы, оглядывая лежавших на полу людей. Свежая кровь по-прежнему медленно сочилась из раны на ее горле, окрашивая вырез блузки.

– Теперь ведите себя хорошо, – произнесла она, злобно ухмыляясь, и дернула за цепочку, приговаривая их к темноте.

Девять

Они лежали во тьме, как им казалось, несколько часов, и единственное, что Эван мог делать большую часть времени, это думать. Он передумал о многом, но в первую очередь о сложившейся ситуации – об ужасе, не похожем ни на что из того, что он способен был нафантазировать. Но как долго об этом ни размышляй, никакого смысла в происходящем не было.

Когда его только принесли в подвал и он увидел на полу свою семью – связанную, с кляпами во ртах, – его разум раскололся. Эван почувствовал это – отчетливую, почти болезненную трещину в мыслях, которая оставила после себя только разрозненное, оцепенелое замешательство. Те выглядели точно так же, как его мать, отец и дядя. Теперь, конечно, стало понятно, почему они казались ему настолько другими. Непохожими на себя.

«Ты имеешь в виду – любящими, ласковыми и обрадованными твоим приездом?»

Он понимал, что что-то не так, с того момента, как мать вышла их поприветствовать. Всего на миг позволил себе усомниться и подумать: может, Конни права и его родители изменились или пытаются измениться, а результатом стала вот эта новая их версия. Но это было невозможным, что он прекрасно понимал. Почти таким же невозможным, как и правда.

«И Конни…»

Его мысли возвращались к ней всякий раз, когда ситуация становилась слишком сложной для дальнейшего разбора. Эван чувствовал Конни в темноте. Их тела лежали рядом, его колено мягко покоилось на том, что, как он считал, было ее бедром. Этого ничтожного контакта было достаточно, чтобы принести ему немного утешения, несмотря на всю вину и сожаление, которые он испытывал из-за того, что привез девушку в это место. Она бы никогда не оказалась здесь, если бы не он.

«Зачем мы вообще тут?»

Почему он почувствовал необходимость знакомить ее с этой повернутой семейкой? Бессчетное количество раз за свою взрослую жизнь он фантазировал о том, каково было бы разорвать с ними связь, освободиться от оков их поверхностности, их подлости, от гравитационного притяжения их нарциссизма. Зачем было привозить ее сюда? Зачем было приезжать сюда самому? Зачем праздновать годовщину людей, которые причинили ему, его брату и сестре самую большую боль в жизни? Конечно, и брат с сестрой чувствовали то же самое, думал он. Даже если Майлз оказался тем яблочком, которое упало недалеко от яблоньки…

«Прости, Конни».

Время от времени шум наверху отвлекал Эвана от его мыслей. Шаги. Скрип половиц. Он вгляделся в кромешную темноту, двигая лишь глазами, и попытался уследить за этими звуками. Затем они прекратились. Дом затих. В непроглядном мраке, среди запаха пота и страха – и чьей-то мочи – его разум мог направиться только в одно место: в эту многократно закрученную, нисходящую спираль размышлений.

«Зачем я сюда приехал?»

Потом каким-то чудом среди них возникло движение. Зашуршала одежда. Чье-то тело начало извиваться. Не его и не Конни. Это все, что мог определить Эван. Движения были медленными. Он решил, что с такими звуками кто-то восстанавливал контроль над собой. Возвращал физические ощущения. Его собственное тело даже не дернулось. Скоро