Человек человеку - Денис Викторович Лукьянов

за зубами обжигающее «Да пошел ты на хуй!» в адрес сучливого начальника, слушать гусиный гвалт коллег, видеть их шмелиное шевеление: попытки начать новые проекты, только чтобы через месяц закрыть, пустые мечты поднять индустрию компьютерных игр с колен, изобрести велосипед заново, придумать гениальные механики и гениальный сценарий – последним Ваня и занимался. В каком дурмане нашел он эту должность, когда уволился с очередной универской подработки, волей каких приторно-сладких слов подписал контракт? Последние полгода чувствовал, как саднит от невидимого ошейника горло, как натерло руки и ноги от незримых кандалов. Уже не знал, что делать – на театр времени совсем не оставалось, и задумка, родившаяся давно, задумка, теперь постепенно реализующаяся, существовала в беспорядочных телефонных заметках и одном компьютером файле, куда Ваня забывал переносить все новые и новые детали, возникавшие спонтанно: за обедом, в метро, в душе.

Теперь – много чего случилось ради этого – контракт давно расторгнут, и по утреннему городу Ваня с Мальвиной спешат в центр, на репетицию. Доезжают неожиданно быстро. Ваня выходит из такси; будто ступил на чужую неизведанную землю, будто под ногами – серая лунная порода. По спине тут же бежит холодок. Опять ощущение слежки, однако вокруг – он оглядывается – никого, никаких таинственных силуэтов, каменных шагов. И все равно Ваня побыстрее проскальзывает за шлагбаум, звонит в дверь, улыбается знакомому охраннику и, пока Мальвина, всегда неспешная, догоняет его, бежит в гримерку, открывает шкаф, куда заранее, предугадав всякое развитие событий, повесил несколько пиджаков и цветных футболок. Переодевается. Его работа – шоу, он не может выйти из образа; где бы он был сейчас, если бы не прислушивался к правилу «с шиком-блеском», особо звучному и убедительному в исполнении короля эстрады, господина стразов, укротителя эпатажа?

Актеры стягиваются позже. Одни, подающие надежды студенты, вбегают запыхавшимися; другие, кто постарше, наоборот, шагают по коридорам лениво, допивая кофе из бумажных стаканчиков, и смеряют всех сонными взглядами – не надевают масок, пусть все видят, как они устали то ли от себя, то ли от окружающих. Ваня здоровается со всеми, широко улыбается. Отвлекается на телефон и строчит: «Доброе утро, зай, надеюсь ты уже проснулась, увидимся, вечер будет красивым», – последнее слово выделяет курсивом. Он научился говорить с Ларисой ее же формулами – понял, какие слова она любит, и начал использовать их чаще, по-разному комбинируя, создавая иллюзию новизны, на деле же вновь и вновь доставал старого кролика с растрепанной шерсткой из шляпы.

Наконец полдень, все в сборе, даже Оля – он уже успел приобнять ее, положив руку на попу, – и они начинают репетицию, третью, пока без большинства костюмов. Ванин «Пер Гюнт» снова оживает, и сам Ваня – как всегда – на миг проваливается в этот сказочный мир, забывая о прагматизме реальности; смотрит с первого ряда, не прерывая никого из актеров – этого им хватило на первой репетиции, – и держит руку на голой коленке Оли. Вот Пер в исполнении кудрявого студента театрального – сколько в нем творческой силы, как он переигрывает, но Ване нравится! – загримированный на манер Джокера, травит байку матери – ее играет Мальвина, – размахивая руками. Вот уже сцена свадьбы, и Пер пытается в шутку похитить Сольвейг, чужую невесту, – ее тоже играет Мальвина. Вот она, главная Ванина находка, – раздвоить мир, заставить одних и тех же выходить на сцену дважды, если не трижды, почти по-булгаковски; так и Пер станет Доврским дедом, хозяином троллей, будет перебегать по сцене с одного места на другое и…

– Все, хватит. – Ваня хлопает в ладоши, широко улыбается. – По-моему, сейчас все было отлично. Давайте выдохнем. Дальше у нас по плану – тролли. Somebody once told me[4]… в смысле, посмотрим, как у нас получится на этот раз.

Он поворачивается к Оле. Она стеклянным взглядом следит за Мальвиной, спрыгивающей со сцены.

– Оль, все в порядке? – Ваня слегка трясет ее за плечо. – Оля?

Реагирует она не сразу. Вздрагивает, хлопает глазами – ресницы кукольные, – поворачивает голову к Ване.

– Да-да-да. – Она потирает веки. – Просто засмотрелась.

– Ну, – довольный Ваня встает, садится на край сцены, свесив ноги. Его место занимает Мальвина – улыбается Оле; в ответ тоже получает робкую улыбку, – в этом я не сомневался. У нас тут собрались такие таланты! Прямо парад-алле непризнанных гениев!

– Да уж, – улыбается Мальвина. – Я все еще не верю, что это выгорело. И что ты доверил мне…

– Для начала, не говори гоп. – Ваня ложится на сцену. Скрещивает руки на груди, говорит как бы в потолок, изучая его: черные балки, индустриальный стиль, храм искусства, построенный на руинах храма труда, бывшего заводского помещения. – Надо, чтобы пришли люди. Без зрителей мы и капустник с вами могли отыграть. Но ладно! Главное, у нас есть и площадка, и декорации, и роскошные костюмы, спасибо, Оль, и шикарные актеры. И деньги, конечно, – не придется топить в унитазе какого-нибудь Лебовски.

– Ну, тут уж ты постарался. – Мальвина разводит руками. – Ноль процентов осуждения! Ну, по крайней мере, не мне тебя судить. Сама была хороша.

– Чш-ш-ш, – шипит Ваня. Снова садится. Замечает, как зажалась Оля: опустила глаза в пол, сомкнула руки в замок. – Не будем об этом, брось. К тому же половина этого, – он раскидывает руки, словно хочет обнять потолок, – благодаря тебе! Мы с Тамарой…

– Так. – Мальвина упирает руки в бока. – Это что еще за Тамара такая, не поняла?!

Смеется. Оля, словно не заметив сказанного, переводит взгляд на Ваню и тонким голосочком добавляет:

– Хочешь сказать, ты совсем не переживаешь?

Ваня молчит. За него отвечает Мальвина:

– Да переживает он. Сам признавался. Просто хорошо делает спокойный вид – и кто из нас еще актер! – Она встает, потягивается. – Уже сросся с этим спектаклем. Я ведь помню, зачем он тебе, Вань, – и даже не думай отнекиваться. Пойду воды попью, ты иссушающе спокоен. Оль, хочешь?

Оля быстро кивает. Уходит, нет, сбегает. Какая непривычная тишина в зрительном зале. Ваня вновь ложится на сцену и закрывает глаза.

Вскоре перерыв подходит к концу. Репетируют новый эпизод, в этот раз – сразу с реквизитом и костюмами: много нюансов, нужно отработать все движения. Кудрявый Пер Гюнт один перед пустым каменным троном – вместо массовки искаженные голоса из-за сцены, саспенс потустороннего, – выкрикивает реплику, в один скачок прыгает к трону, берет с него серый, потасканный, на три размера больше пиджак – купили на барахолке после тщетных попыток сбить цену в чате на «Авито», – надевает, читает реплику уже Доврского деда, повелителя троллей и кобольдов, и вот –