Человек человеку - Денис Викторович Лукьянов

Рассказ ясности не прибавляет: вроде кража, а вроде нет, ничего ценного не вынесли; вроде вандализм, а вроде и нет, это же не игра на публику, смысл залезать сюда до открытия выставки и все громить; следы вроде есть, а вроде и нет – сигнализация не сработала, никаких отпечатков на полу, пальчики они проверят, камеры барахлят. Конечно, товарищ начальник спрашивает Ваню, где был, что делал. Ваня играет в раздражение – пусть быстрее отстанут; пересказывает события дня, опуская лишнее, не предназначенное для Ларисиных ушей, вспоминает и нищего у входа, просит разобраться, в ответ получает «да-да-да».

– Ну что ж, – заключает товарищ начальник, наконец захлопнув блокнот. – Будем разбираться. А пока, ну вы и без меня догадаетесь, приберитесь тут. И закройте вашу галерею. Будем, значит, разбираться.

– Конечно. – Больше Лариса слов не находит. Берет Ваню за руку – ладонь липкая, яркий маникюр вот-вот стечет, оставив зеленую метку. После долгой паузы, когда товарищ начальник, кивнув, уходит, Лариса продолжает, обращаясь непонятно к кому: – Но как же выставка… мы должны были открываться на выходных! Как же так, Ваня, как же так…

– Поехали домой. – Ваня вкладывает в голос столько сочувствия, сколько может. Какая, к дьяволу, выставка, когда теперь спектакль под угрозой? Лариса подвержена смене настроений – если даже легкая осенняя меланхолия может ее подкосить, сделать угрюмой, несговорчивой, не желающей любви и, как следствие, с трудом дающей денег, то что произойдет сейчас? – Надо отдохнуть. Прийти в себя. Остальное – потом.

– Да. – Она вновь вытирает слезы цветным платком.

Ваня помогает Ларисе спуститься в холл – словно ведет древнюю старуху, за которой согласился ухаживать, лишь бы получить квартирку, сюжет какого-нибудь дешевого сериала: но все было не так, и Ваня вспоминает их первую встречу в этой галерее почти полгода назад; встречу, избавившую его от оков ненавистной работы.

Тогда

Ваня пошел с Мальвиной на какую-то модную выставку, посвященную современному переложению сказок. Нарушил привычный распорядок, не стал всю субботу валяться в кровати, приходя в себя, а все воскресенье заниматься пьесой, искать возможности, составлять комбинации: меценаты, кредиторы, арт-фестивали – эх, жалко, сгнила давно «Любимовка»! – отчаявшиеся актеры без работы, полуразорившиеся театральные площадки, обнищавшие мастерские костюмов, – но никак не ловилась в сети золотая рыбка. И там, на выставке, бродя среди иванов-царевичей, нарисованных на манер современных мемов с подписью «Ответь, Волче!», среди водяных, похожих на печальных стариков Маркеса, среди троллей, пьющих водку с лешими в советского вида квартирах, среди змеев горынычей, свернувшихся у мусорных баков, среди домовых и кикимор, покуривающих на загаженных лестничных площадках хрущевок, среди колдуний, сверкающих в свете клубов только-для-девушек, он случайно встретил ее, фею-крестную – крестная, страшное слово, зачем вспоминать его, лунный глаз ярко светит! Лариса – тогда он сказал ей «вы», как еще обращаться к незнакомке? – задела его, неся бокал шампанского: галерея была маленькой, частной, с хорошим освещением; первые дни гостям предлагали напитки – премьерный показ работ молодых художников, как иначе! Так цитировали Ларису онлайн-журналы.

Бокал чуть не разбился. Лариса вовремя поймала его, извинилась.

– Пустяки, – махнул рукой Ваня, нагнулся оттереть шампанское с брюк и рубашки, хотел закончить разговор, но Лариса спросила, указав пальцем на хрущевку в окружении троллей и кикимор, совместный проект художника и фолк-группы.

– Вы так долго смотрите на эту картину. Чем она так приглянулась?

– Здесь на все можно смотреть долго, – улыбнулся Ваня, поправляя черный пиджак, накинутый поверх желтой водолазки. – Люблю такие современные интерпретации. Я сам человек творческий. А вы художница? Раз так интересуетесь.

– Нет! – рассмеялась она. – Куда мне! Всего лишь хозяйка этой галереи.

– Всего лишь! – Ваня хлопнул в ладоши. – Кхм, простите за эмоции!

Укоризненно обернулась пожилая пара, рассматривавшая картины в двух шагах от него. Тогда-то он впервые и почуял аромат выгоды, его ни с чем не спутать, так пахнут долго лежавшие в копилке монеты. Он протянул незнакомке руку:

– Иван, но, если хотите, просто Ваня. А вы?

– Лариса. – Она ответила на рукопожатие. Ладонь была влажной – она, кажется, засмущалась. – А вы, стало быть, художник? Раз человек творческий, как сказали, и интересуетесь.

Ваня рассмеялся – наигранно, вполголоса, чтобы не беспокоить хищного вида пожилую пару:

– Куда мне! Всего лишь театральный режиссер.

– Ох, театр! – Тут непроизвольно голос повысила уже она. – Это была моя вторая догадка. Я так мало в этом понимаю… Простите, надо идти, но давайте как-нибудь… встретимся. Запишете мой телефон?

И Ваня записал. Они распрощались. Наконец вернулась Мальвина, напугав его, – подошла бесшумно с двумя бокалами шампанского и шепнула:

– Не стала отвлекать вас. С каких пор тебя потянуло на дам сорок плюс? Не осуждаю, если что. Нет, ее-то я могу понять…

– Ты что имеешь в виду? У меня тут брюки внулину, между прочим!

– Как – что? Куда делась твоя проницательность? Ты видел, как она на тебя смотрела?

– А, ты про это. – Он заметил, просто не придал значения, но уже звенели первые колокольчики плана. – Так-с, ну тогда, – он взял у Мальвины бокал, чокнулся с ней, – за нашу будущую пьесу! Кажется, теперь, если повезет, все получится.

– Что ты задумал?

– Увидишь.

Он написал ей первым – выждал чуть-чуть ради приличия. Так научил Вечный жид: с женщинами нужно вести себя немного играючи, представлять, будто ты – гастролирующий актер и они приходят поглазеть на тебя, чтобы на сцене увидеть благородного рыцаря, а после, за кулисами или в какой дешевой гостинице, – буйного демона. В детстве он не понял, но запомнил; в юношестве – опробовал на однокурсницах забавы ради: спал с каждой третьей, через месяц меняя на новую, и все оставались довольны, будто играли в куклы, а он был единственным Кеном среди неуклюжих роботов из китайского пластика и плюшевых малышей Грогу.

Действовало на них – подействовало и на Ларису. Вновь подтвердились слова старого библиотекаря: женщина всегда принцесса, запертая в башне. Лариса на первое сообщение Вани ответила почти сразу, будто ждала; может, и вправду ждала, кто разберет мир дребезжащих эсэмэсок и улыбающихся эмоджи. Договорились встретиться на неделе вечером. Она предложила строгий полутемный ресторан. Ваня изучил ее фотографии, подготовился, пришел с букетом роз. Вечером непривычно горячий сентябрьский воздух был дик и глух; Лариса опоздала на десять минут, ужасно извинялась, а он убедил ее – улыбкой, мягким голосом и чуть сонными глазами, – что она вправе немного задерживаться, так даже красивее и романтичнее.

Они пили вино, обычно облегчающее любой разговор и всякое обольщение, но