Человек человеку - Денис Викторович Лукьянов

Ваня никогда не думал, что настолько: сперва говорили о выставке и о творчестве, Лариса спрашивала про театр, он – про галерею, но после второго бокала она разоткровенничалась. Алкоголь брал ее быстро. И на Ванино «Простите за такой, может, наглый вопрос, но у вас кто-нибудь есть? Потому что я, кажется, влюбился» Лариса чуть покраснела, потерла руки – маникюр всегда яркий, мстила, как говорила, школьным учительницам, заставлявшим стирать лак прямо на переменах под их строгим мышиным взором, – и расплакалась.

Выдала, кажется, все про свою молодость: как, окончив университет, безуспешно пыталась сразу выбиться в люди; как мечтала получать хорошие деньги за творчество и жить богемную жизнь эмигрантов XX века; как смотрелась в зеркала и представляла себя Незнакомкой Блока, даже слышала в голосах молодых людей, интересовавшихся ею, легкое in vino veritas; как, вообразив, будто создана для мистической любви, а не глупых ухаживаний, бросала то одного, то второго, то третьего и как ворчали на нее родители, называвшие вечной девочкой, живущей в розовом кукольном замке; как, наконец, встретила его, единственного, так похожего на поэта Серебряного века – волей постигать вещи, выше и жизни, и искусства, вместе с ней; как сыграла пышная свадьбу, в подарок получив «Все твое – мое» и на его деньги открыв галерею, только тогда дела пошли в гору; как смотрела на его метаморфозы, ужасные космические превращения, хуже тех, что настигали поэтов в политической ссылке, – он грубел и хотя не бил ее, не кричал, но каменел, холодел, закрывался в себе; как увидела догнавший ее возраст – не считала себя старой – и поняла, что ошиблась в своем единственном – то же шептала и Незнакомка внутри. Они «разошлись, как в море корабли» – пропела тогда Лариса, не устыдилась этой пошлости.

Ее бокал опустел, Ванин же был полон наполовину. После небольшой паузы он рассказал ей о себе – конечно, наврал с три короба: приехал из маленького городка, где никто не понимал его – правда, – отбивался от тиранши-матери, смыслящей только в грубых материях и мечтавшей о его карьере столяром, сантехником или на крайний случай чиновником – ложь в духе русской классики, – поступил в вуз мечты, где отбивался уже от суровых преподавателей – правда, – и всегда мечтал встретить изысканную даму, возвышенную, окутанную чем-то потусторонним и, возможно, чуть старше его – наглая ложь.

– Иных людей возраст красит, как вино, – промурлыкал Ваня, и Ларисе понравилось – он убедился, что она любит красивые пошлости.

Лариса поцеловала Ваню первой. Покраснела, смутилась. Он ответил. Когда провожал ее до точки подачи такси, она поинтересовалась: «Ваня, извините мой вопрос, я и так наговорила вам лишнего, но… сколько вам лет?» Он не соврал. Она улыбнулась: «О чем-то таком и мечтала с тех самых пор. Не веришь?»

Так и началось: встречи, цветы, поцелуи, секс и бесконечные разговоры – как она любила ныть ему о молодых художниках, требовавших славы после первой картины, рассказывать о новых стихах – Ваня ни разу не позволил читать их, находя умелые отговорки, зная, что услышит пошлость, – и изливать душу. Больше секса ей было нужно только внимание. Вскоре Ваня перебрался к ней, а устав, сбегал то к Мальвине – о ней Лариса знала, прониклась ее взглядом на творчество, – то к Оле – Лариса думала, что к друзьям. И все равно снял собственную квартиру на ее деньги – для, как объяснил, творческого уединения; даже не соврал, а она охнула, поцеловала его в щеку и шепнула: «Как я тебя понимаю!»

Лариса думала: они дарят друг другу забытую миром любовь, что восходит к таинствам, к поэзии, в конце концов, к смерти; он знал – она дарит ему деньги, а он взамен – заместо нежности и внимания – дешевую бижутерию, сделанную столь искусно, что не отличишь от подделки.

Сейчас

Ваня доводит Ларису до первого этажа. Там она общается с небольшой командой – охранник и пара смотрительниц, вызванных срочно, обещает оплату за работу в выходной. Наконец Ваня вызывает такси, и, пока они ждут, Лариса курит; то ли пахнет вином, то ли табак – вишневый. Накрапывает дождь. Хочется сбежать: сегодняшний вечер ужасен для поцелуев и уж тем более каких-либо ласк. Ваня думает об Олином отце – что, если пришло время вспоминать советы старого библиотекаря и тасовать карты? Мухлевать – проявлять смекалку игрока с большой буквы, пока на руках не окажутся заветные тройка, семерка, туз?

Ваня открывает перед Ларисой дверь прибывшего такси. Она целует его в щеку, кладет руку на грудь и шепчет:

– Прости, сегодня я хочу побыть одна. Ты не расстроишься?

– Расстроюсь? – Ваня берет ее руку. Снова липкая, мерзость! – Что ты! Я же понимаю. Я бы сам хотел побыть один после такого. Напиши, как доедешь, хорошо?

Она целует его в губы. На вкус – болотная вода; ей он обычно говорит – красное вино.

– Тогда до завтра, мой рыцарь, – улыбается она. Уже сев, но не закрыв дверцу, хитро прищуривается и добавляет: – Не забудь заказать своего белого коня. Кажется, дождь собирается. Уже собрался!

Такси отъезжает, и Ваня выдыхает, прислоняется к стене галереи. Кивает уходящим смотрительницам и охраннику. Смотрит на затянутое тучами небо, а как только остается один, вновь вздрагивает. Вернулось это ощущение слежки… он, этот кто-то, пронизывающий его взглядом, здесь, то ли за углом, то ли на одной из крыш, то ли – глупость! – под землей.

Только ливень заставляет прийти в себя: снять пиджак, прикрыть им голову и бежать до метро: такси не заказать, приложение тупит, геолокация сбивается, ожидание с ценами – конские. Громыхает, вода под ногами по-болотному хлюпает, откуда-то ползет густая грязь, словно тротуары исчезли, осталась сплошная земля, может, могильная, ведь нечто хрустит, не иначе как чужие кости; все вокруг – здания, машины, рекламные вывески, спасающиеся от дождя люди – смазывается, а ветер крепчает, рокочет, гнет деревья; вспышка молнии, ругань грома – и кричит испуганным зверем сигнализация очередного авто; там, вдалеке, костром одинокой хижины горит красным буква «М» – или это чудовище смотрит из чащи, или это огромный глаз таинственного наблюдателя, или перевернутая визитная карточка черного мага?

Ваня вздрагивает – кажется, снова схватили за ногу. Нет, никого. Собирается бежать дальше, но вдруг видит тень – замершую, светящимися глазами следящую из-за угла. Она подпрыгивает и, напевая под нос – или просто шумит вода? – «Славно крушить-ломать-кромсать, красоту наводить, человеков удивлять!» – убегает.

Зачем? Зачем Ваня бросается следом? Сам не понимает. Спотыкается.