Человек человеку - Денис Викторович Лукьянов

Где он? Что это… он поскользнулся? Упал? Отключился? Оглядывается – вокруг какие-то дома, центр, здесь он преследовал тролля… Стоп. Тролля? Хватит глупостей. Привиделось. Показалось. Но почему тогда телефон… и голова… и чем так воняет?

Ваня встает. Пошатываясь, шагает наугад, не берет трубку, хотя звонки не прекращаются. Выходит к пустующей автобусной остановке, садится, заказывает такси в приложении. Вздыхает, закрывает глаза – лечь бы прямо здесь… Телефон снова дребезжит. Ваня вздрагивает. Не от звонка – от прикосновения. И голоса над ухом: «Не сделать ли из тебя пуговичку, коль тролли не помогут, мм?»

Он открывает глаза. Рядом никого.

Такси приезжает позже, чем обещано приложением. Колесит где-то десять минут, теряется в городе, как Ваня теперь – в собственных мыслях. Что с ним случилось? И кто додумался громить галерею? Нет, не мог же это быть взаправду тролль?.. Он подумает об этом в другой раз: столько дел, надо быть осторожным – Оля с папочкой, Лариса, и вот Мальвина зачем-то названивает…

Ваня набирает ей, только когда возвращается в свою однушку, снимает вонючую футболку и брюки – пиджака так и не нашел, – принимает горячий душ, дважды мылится гелем, натягивает домашние штаны и футболку, наливает крепкий черный чай, обжигающий губы, нёбо и голову, – и садится на подоконник.

– Ты где ходишь, Вань? – спрашивает Мальвина сонно. – Была бы я более на паническом вайбе, уже стала бы обзванивать морги, или что там обычно делают.

– А у меня была аудиенция. – Он ни секунды не сомневается, говоря ей это. – У короля троллей.

– Ну вот на фига ты репетиции ставишь в такое время? – Мальвина вздыхает – громко, будто совсем рядом. – У нашего кудрявого Пера еще учеба. Давай его не доводить, ладно? А то я ответственность чувствую. Как за кошку, которую на передержку отдала.

– А я не шучу, Мальвин, – отвечает Ваня холодно. Сдерживает нервный смех. – Я, блять, похоже, вообще не шучу.

– Так. – Пауза, всего одно слово, недолгая тишина. – К тебе приехать? Ты… Вань, скажи мне, что это просто какой-то прикол. И мне не придется отучать тебя от, кхм, вредных привычек.

Мальвина приедет, скажи он «да», – как приехала однажды, когда он после первых полученных от Ларисы денег – шли в комплекте с гнойного вкуса поцелуем и приторным, как интернет-открытка, пожеланием «На твои творческие успехи» – на радостях пошел с Олей в модный бар, заказал один коктейль, другой, третий. Подсел к компании студентов, принявших его, как вельможи имперских окраин – правителя: с открытыми ртами и тотальным восхищением. Ребята оказались перваками творческих вузов, художниками, писателями, актерами и журналистами, и Ваня – пока пьяная Оля дремала – бахвалился на весь бар, только музыку не перекрикивая, как добился всего сам вопреки чужим мнениям; заявлял – скоро устроит постановку, какой свет не видывал; если хотят – пусть приходят, надо только не забыть обменяться контактами.

Четвертый и пятый коктейли, сет настоек – и Ваня уже поливал грязью кого ни лень: от учителей до именитых режиссеров, а потом залез на стол под аплодисменты студентов – пили больше его, пьянели меньше – и задекламировал, Маяковский в желтой майке: все вокруг – говнюки, а он – хитрее остальных, ему напророчили быть королем, и он всем покажет! Скромный худенький официант попросил успокоиться. Ваня закричал громче. Охрана, бессмысленное сопротивление, удар в живот, кровь из носа, жалобные стоны, рвота – на диван, потом в унитаз, – телефонный звонок из туалета: «Мальвин, бля, помоги, ща скажу адрес».

Она послала его куда подальше, но приехала уже через двадцать минут. Засунула его голову под струю холодной воды, заставила умыться, дала таблетку, извинилась перед официантом, заплатила и отвела до машины. Сидевший за рулем Карабас – тогда он еще не порезался осколками брошенных ею тарелок – недовольно цокнул. Пока они ехали, а Ваня мутными взглядом смотрел в тонированные стекло, не понимая, куда его везут, рыгал и не знал, как вести себя пьяным, – до этого напивался только раз, в школе, и то на «слабо», чтобы не получить тумаков, отказавшись пробовать водку, – Мальвина молчала. О чем-то шепталась с Карабасом. Когда затормозили и Карабас вышел первым, вздохнула, ругнулась, не открывая глаз, запрокинув голову на переднем сиденье: «Вань, я понимаю, что все творческие люди – говнюки, я тоже не сахар, ты уж тем более. Но не все – алкаши. А те, что алкаши, хотя бы умеют пить. Так что не бери в привычку. Или учись у мастеров».

Уложили спать Ваню на кухне, подстелив плотное одеяло. Проспав шестнадцать часов, за теплым сладким черным чаем – пил жадно, большими глотками, – он, конечно, извинился: будто перед матерью после очередной порванной в школьной перепалке – ну они ведь первые, мам! – белой рубашки. А Мальвина только и ответила: «Да не бери в голову. С кем не бывает. Хочешь банальность?» Он тогда кивнул. «Сам попросил, только не плюйся – а на фига еще друзья? Трахаются обычно с любовниками. Застолья-обжираловки устраивают с семьей. Вот и остается».

Ваня опускает телефон на подоконник, включает громкую связь. Закрывает глаза.

– Приезжай, Мальвин, хоть с Пьеро, хоть с Карабасом, – говорит, не подумав. Кладет ладонь на стекло – чересчур холодное. Луны не видно, уже хорошо, но укоризненный взгляд гигантского глаза Полифема чувствуется даже сквозь тучи. Сговорился ли он с троллями? – Хотя нет, забей. Нечего. Наверное, показалось. Упал, ударился, вот это все. У Ларисы там галерею разгромили.

– Ого!

– Ну вот и я сперва так подумал. А потом как рванул через дождь за кем-то странным и хихикающим и…

– Точно не приезжать?

– Нет. Забей, правда. – Ваня прилипает лбом к окну, всматривается в темноту, ожидая увидеть десятки желтых глаз, вдруг они караулят его, ждут и, только шагни он из подъезда, подхватят за руки и поведут, как обещали, домой. – Завтра увидимся. Доброй ночи.

– Да, спи давай.

– И я… – Ваня порывается сказать о разговоре с Олей. Останавливается. Машинально закрывает рот свободной рукой. – А, нет, тоже забей. Все, спать, режим.

– Уверен?

– Ага. Пьеро привет, как всегда. Увидимся на репетиции, госпожа актриса.

– Идите в жопу, а лучше под одеяло, господин режиссер. – Мальвина зевает.

Гудки. Полутьма – весь свет Ваня так и не зажег, – сонные мысли, сонный взгляд, сонное тело. Он доходит до кровати, ложится, не раздеваясь, – мерзнет, хотя обычно, наоборот, задыхается от духоты.

Проснувшись утром после беспокойного сна, Ваня рассматривает