Человек человеку - Денис Викторович Лукьянов

– Да, уж с природою людской сладишь не скоро. – Король, ворча, встает; живот, в трупных пятнах и зверином пушке, свисает. Вокруг – сплошь глухое поддакивание.

Король смотрит Ване в глаза – тянет руку, будто хочет оттянуть ему веко, вглядеться. Ваня ударяет его:

– Совсем охуел?! – Делает шаг назад, упирается во что-то, нет, в кого-то – и кто-то толкает его вперед. Ваня чуть не падает на колени. – Слушайте, еб вашу мать, кончайте этот цирк! Я ведь понимаю, что все это не взаправду…

– Не взаправду! Эх, вкось бы и вкривь все тебе видеть – то-то смотрю я, с глазами проблемы! Их мы подскоблили бы быстро. – Король плюхается на трон. Падают и катятся пластиковые бутылки из-под газировки и пивные жестянки. – Нет уж, взаправду! И гостю, тебе, мы-то рады, а ты-то не рад, хоть и сам за нами пошел. Через дождь и сюда – к нам под землю! Взаправду, взаправду! И из дома сбежал, и крестную надул, и… странно, что глаз твой так человечен!

– Откуда вы… – Ване надоедает. Плюнуть пора, развернуться, протолкнуться через этих ряженых, уйти и… стоп. Это что, они? Они разгромили галерею? Но… – Так, нет, ну вы в край охуели! Ладно это все! Но вы зачем к Ларисе забрались и все побили…

– Весело было! – раздается тоненький голосок где-то за спиной. Ваня оборачивается – узнает знакомые желтые глаза. В руках у тролленка – они что, и ребенка нарядили? – молоточек.

Но… как все правдоподобно! Где они достали пиджак, как на спектакле? Зачем спустились с далеких гор? И снова стоп, почему… почему он уже не до конца верит, что все это понарошку?

– Ну? Наконец-то смекаешь? – Смех тролля-короля – грохот падающих в расщелину камней. – Эх, все вы, люди, вечно себе остаетесь верны! Вправду же цените только одно – что можно сцапать руками!

– Не попадусь я на этот крючок! – говорит Ваня, не думая. Закрывает рот руками. На губах вкус гнили, тошнит.

Почему он ответил репликой Пера? С чего вдруг вспомнил слова пьесы, которую сам же ставит? Ведь пытался заучить наизусть только на первом курсе, половину уже позабыл, сверялся с текстом, когда Мальвина играла, когда играл кудрявый первокурсник, когда…

Нет. Они не играют. Зачем свита темного короля прибыла в мегаполис, лучше бы вернулся черный пудель с компаньонами-шарлатанами, кричащими ему «Мессир!» и отдыхающими на скамеечках, ожидая всех, кто любит говорить с незнакомцами; так бы все было понятно – необъяснимо, но хотя бы понятно, по-столичному: вновь пришли измерить нравы горожан и узнать о вреде квартирного вопроса, ох, что он творит, души ведь – что тухлые йогурты. У темной свиты есть миссия, есть стиль, есть правила игры. А эти…

И крестная. Слова крутятся у Вани в голове, пока король смеется, трясет животом, хрипит песенку на незнакомым языке, и голоса вокруг подхватывают ее, детские, женские, мужские. Откуда они знают про крестную?

Нет. Быть не может.

– В горах нам давно наскучило совсем! – продолжает король. – И мы спустились в города, не под мосты, еще чего, ишь удумали, а так кто куда – нам любо всякое мокрое да одинокое. И вот тут мы учуяли тебя! – Он тыкает в сторону Вани половником. – И поняли, что без тебя обратно не вернемся! Домой-то ты хочешь? И там собой довольным быть!

– Послушайте. – Ваня глубоко вдыхает. Жалеет – тошнота только сильней. Хочет обматерить приколистов, но неожиданно для себя выдает другое. – Вы… вы что, правда… блять, не верю, что это говорю… правда тролли?!

– А то! – отвечает хор голосов.

Ваня наконец оглядывается, топчась на месте, и видит их: низеньких, кого потолще, кого постройнее, с искореженными лицами, бледной кожей и звериной шерстью на руках и ногах, иногда прямо на ладонях. Костюмы… нет, костюмы такими не бывают!

– А то, а то. – Король встает. Миг – и он прямо перед Ваней. – Ты человеческими глазами на все смотришь, хотя ум-то у тебя да-а-а-вно уж троллий, а потому нас и не признаешь! Да что уж там – ты себя не признаешь, раз домой не хочешь! – Король тянет когтистую руку, берет Ваню за подбородок – тиски, а не хватка! – и поворачивает его голову чуть вправо, чуть влево.

Ваня не выдерживает – то ли от отвращения, то ли от страха, отравляющего кровь. Отшатывается, вновь ударяет короля по руке, хочет сбежать, но упирается в груди двух огромных – в два раза выше его – троллей, стоящих сзади. Падает ничком, прямо в жижу; булькающий хор голосов вокруг воет, гудит. Король поднимает Ваню за волосы и протирает лапой лицо, пока он жадно глотает воздух; а когда Ваня наконец открывает глаза и щурится – мокро, мерзко, вонюче, – король смеется, брызжа на него слюной. Щиплет, как йод на открытую рану.

– Эх ты! Как тролль ведешь себя, но троллье гостеприимство ой не чтишь! – Король бросает половник, кладет руки Ване на плечи. Убедившись, что он стоит ровно, отходит, довольно фыркает и продолжает: – Запомни: человек человеку тролль! Ты понимаешь умом, но ртом-то вовсе позабыл! И троллей люди ведь не любят, н-е-е-т, им все человека подавай! А тролли тролля уважают, честь знают. Так вот и тебя зауважают, коль вспомнишь, кто ты, – спроси хоть крестную, хоть подружку, хоть кого еще! – Он гогочет. – Но что я был бы за король, коль заставлял бы тебя домой возвращаться! Ты подумай – и как надумаешь, приходи сюда обратно. Иль куда угодно, где такое сырое укромное местечко есть. Мы будем ждать, и пьяным медом угостим, и наконец поправим тебе глазки – так, чтобы всякое уродство казалось красотой. Ну так что скажешь?

Пауза.

– На хуй, – дрожащим голосом шепчет Ваня. Дурной сон, галлюцинация, предсмертные бредни – что угодно, но только не правда, нет, это не правда! Срывается на крик: – Идите на хуй, придурки! Какой я вам к хуям тролль! Я…

– О! И язык ты троллий вспомнил наконец! – Королю смешно, он пританцовывает на месте. – Но говорю же – не заставлю! Сам реши. Подумай. Дел-то у тебя там, – тыкает пальцем в небо, – осталось много.

Король плюхается на трон. Расставляет ноги – точно спящий бородатый мужик в метро, – облокачивается, расслабляется.

– Ну-ка, детки-внуки, позабавьтесь, верните-ка его на место!

– Позабавьтесь?! – Ваня моментально реагирует. Дергается – что-то мешает. Его схватили за руки. Обступили со всех сторон. – Я, на хуй…

Удар. Темнота. Тишина.