Партизан 1941. Том 2 - Петр Алмазный

Смекалистый Рекс тут же отскочил. Полицай обмяк. Помощник машиниста, облегченно выругавшись, с силой толкнул противника ногой.

Тот из последних сил пытался вцепиться в поручень, но ослабевшая рука не совладала. Повалился на насыпь.

Я на бегу закинул карабин за спину. Перепрыгнул через упавшего, наддал ходу. Догнал паровоз.

В окошке возникло залитое кровью, перекошенное от боли лицо машиниста.

— Скорей! Скорей! — крикнул он.

Сзади сухо треснула короткая очередь. Кто-то добил врага из автомата.

Я схватился за поручень, увидел над собой счастливую физиономию Рекса, а выше — протянутую руку помощника:

— Давай! — он помог мне взобраться. Потом остальным. Забросили все оборудование. В будке сразу стало тесно.

Машинист держался рукой за разбитую голову. Сквозь пальца сочилась кровь. Ясно было, что во время схватки амбал-полицай успел чем-то ударить его, прежде чем был нейтрализован помощником и Рексом, а потом и окончательно ликвидирован.

— Максим, возьми управление… — морщась, проговорил машинист. — Я не могу. Все кружится, плывет перед глазами.

— Ничего, Лев Сергеич, — откликнулся Максим. — Доведем! А вы, пассажиры, давайте за кочегаров! Дрова в топку подбрасывайте.

Локомотивная бригада паровоза типа «Э» предполагает трех членов экипажа: машиниста, помощника и кочегара. Но по военному времени кочегара упразднили, помощникам приходилось работать за двоих. Да и охранники могли помогать.

Ребята дружно взялись исполнять должность кочегара. Максим прибавил скорость, локомотив стал разгоняться, набрал ход — и вот понесся во весь дух.

Пламя в топке яростно пылало и клокотало. Я выглянул в дверцу. Керосиновые рефлекторы освещали путь метров на десять, не больше. Казалось, паровоз вместе с тусклым световым пятном летит в темную бездну.

Машинист постепенно начал приходить в себя. Умылся из чайника. Рана оказалась не опасной, но болезненной и оглушающей. Почти нокаут.

Но опытный подпольщик умел собраться и в самый трудный момент. Усилием воли он пришел в себя, взял управление. А вскоре замелькали пристанционные огни и здания. На самой станции, конечно, действовало затемнение против нашей авиации, но ведь полностью в темноте работать невозможно. С высоты, может, и не определить, но на земле освещение было довольно заметным.

Поезд слегка тряхнуло на путевой стрелке.

— Прибыли! — сказал Максим.

Полдела сделали. Предстояла вторая половина. Более рискованная.

Глава 4

Въехали на редко освещенную территорию станции. Акулов сбавил ход до минимума.

— Вон, смотрите, справа, — сказал он. — Это старое паровозное депо, теперь вагонное. А вон нынешнее паровозное. Если подрывать, то его. Разом похороним всю службу тяги.

Я засмеялся:

— Ха! Вагонное-то и подрывать жалко.

Здание, возведенное в середине девятнадцатого века, было настоящим шедевром ранней индустриальной архитектуры. Это потом из промышленных зданий красота исчезла, осталась голая утилитарность. А тогда еще хватало замаха на эстетику.

Депо веерного типа. Высотой с трехэтажный дом, громадный вогнутый полукруг, вроде античного амфитеатра, с двадцатью, наверное, подъездными путями. Рельсы лучами выходили из высоченных двустворчатых ворот к поворотному кругу. Роскошное здание, внушительное зрелище!

Впрочем, все это во мне пронеслось мгновенным вихрем.

— Жалко, не жалко, не в том дело… — проворчал Веревкин.

— Конечно, — согласился я. — Лев Сергеевич прав: немцев надо лишать тяги. Ее не будет — ничего не будет.

— Верно мыслит молодой человек, — через силу усмехнулся машинист — видно, что ему еще непросто после схватки. — Ну, тормозим. Работаем! Вот так, Максим, — обернулся он к помощнику, — кончилась наша служба на железной дороге.

— Ну, это пока, Лев Сергеич, — весело откликнулся тот. — А как немчуру прогоним, так вернемся. Я уж и не представляю для себя чего-то другого. Как же без дороги-то жить? Скука смертная!

— Не каркай, — предупредил Акулов.

Поезд остановился так, что никакого подозрения это не вызывало. Техническая остановка, не более. Пока никто еще не знал об атаке подпольщиков, о гибели полицаев. Но это вопрос минут, максимум полчаса. Вернувшийся из рейса состав подлежит обязательному контрольному осмотру. И у нас есть эти минуты, чтобы заложить взрывчатку и покинуть территорию. На полчаса рассчитывать не стоит.

Но и минут нам не подарила судьба.

В общем-то нам всего-навсего было — добежать от состава до локомотивного депо. Метров сто. По словам Акулова, там сейчас по ночному времени и нету никого. Вообще узел работает вяло. Царит тихий, но упорный саботаж. Это рискованно, кто бы спорил. Но работать на оккупантов — большинству поперек души. Хотя, правду сказать, есть и гаденыши, служат как пудели, на задних лапках…

Не успели мы, таща оружие и снаряжение, одолеть половину дистанции, как из-за вагонного депо черти вынесли немецкого фельджандарма в шинели, с автоматом МП-40, но с черт-те чем на голове — повторюсь, что в Третьем рейхе не удосужились подумать о зимних головных уборах для Русской кампании. То, что вполне прокатывало в Европе, для России категорически не годилось.

Жандарм, видно, совершал самый рутинный обход станционной территории. И обалдел, увидев группу вооруженных людей, спешащих куда-то с явно таинственной целью.

На секунду он оторопел, а потом спохватился и заорал:

— Halt!

И вскинул автомат.

Тут между мной и Рексом сверкнула такая душевная молния, что я чуть не ослеп.

Исходила она от Рекса. Я не успел ничего. Видно, Рекс, вдохновленный боевыми успехами, решил сам сработать по знакомому сценарию.

Немец пока не видел пса, бежавшего трусцой за нашей колонной. Но тут Рекс рванулся — и полетел в привычном стиле, как бы не касаясь земли, а рассекая воздух в бреющем полете.

— Werwolf! — возопил немец.

И у него полыхнули мозги. Немудрено — от такого зрелища.

Я сорвал карабин с плеча, но меня опередил Гриша. Он хлестнул из своего трофея — немец припадочно дернулся, повалился на снег, но автомат из рук не выпустил. И нажал на спуск.

«Рекс!» — беззвучно гаркнул я.

Он вмиг вильнул влево, безупречно смекнув, какой маневр нужен в данную секунду. Немец упал на правый бок, сектор обстрела у него был очень узок. И пес броском влево полностью вышел из этого сектора.

А вот ребята под огонь попали. Веревкин и Максим, тащившие взрывчатку. Первый рухнул вправо, второй пал ничком со всего роста.

Плохой признак.

Мой карабин всегда готов к стрельбе. И кентавр работал в полную мощь. Прицел, выстрел — немца швырнуло навзничь. Автомат заткнулся. Я передернул затвор.

«Рекс, ко мне!»

И сам