Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– А ты помнишь какой-нибудь фокус? – с интересом спросила Катя.

– Они в основном были карточные, но, кажется, кое-что я могу показать и без карт. – Павел не спеша поднялся и подошёл к ней. – Смотри, что это у тебя здесь. – Он достал из-за её уха монетку. – Кое-что руки всё-таки помнят.

– Если бы могла, я бы поаплодировала, – с улыбкой призналась Катя.

– Может, в этом твой талант, – предположил Богдан. – Может, ты фокусник, а не писатель?

– Писатель из меня точно никакой, – согласился он. – Вот вам мой совет: захотите написать книгу, подумайте трижды. Кто вообще сейчас читает?

– Я читаю, мой любимый писатель – Курт Воннегут, – сказала Катя.

– А мой – Стивен Кинг, – добавил Богдан.

– Значит, среди вас я не только самый старый, но и самый необразованный. За это точно надо выпить, – усмехнулся Павел и сделал большой глоток вина.

Его рука с бокалом внезапно сильно затряслась, да так, что он чуть не разлил часть содержимого, ему пришлось придерживать её второй; к счастью, никто не заметил его старческой слабости. Он должен был оставаться здоровым в их глазах столько, сколько это вообще возможно.

– Знаете, что я думаю, – заговорил Богдан. – Мы не хотели сегодня поднимать эту тему, но всё-таки… Что, если в мире есть ещё такие, как мы? Те, кто столкнулся с влиянием Роберта и решил бороться с ним. Ведь нарисовано сто портретов. Я клоню к тому, что даже если у нас ничего не получится, то, может, это выйдет у кого-то ещё?

– Вряд ли, – спокойно отозвался Павел. – Думаю, таких, как мы, больше нет, иначе они бы нашли мой сайт. Я продолжаю туда всё записывать, веду его и на немецком языке. Со мной бы точно кто-то вышел на связь, но увы. Приятно думать, что в случае неудачи за нас кто-то всё доделает. Сейчас мы как «Мстители», которые в одиночку борются со злом.

– Ты смотрел «Мстителей»? – не веря своим ушам, переспросил Богдан. – Это меня удивляет больше, чем то, что Катя лесбиянка.

– Я, конечно, далёк от массовой культуры, но я же всё-таки человек. И, забегая вперёд, отвечу на твой вопрос: мой любимый мститель – Железный Человек.

– Тогда выпьем за это! – И они чокнулись бокалами.

За окном начинался дождь, вечер плавно переходил в ночь, а трое друзей галдели. На какое-то время они ушли от проблем, от траура по друзьям, от мыслей о скорой смерти. Богдан не думал о портрете Роберта, который собирался нарисовать, чтобы воскресить одну из двух девушек, которых полюбил. Катя не вспоминала о предупреждении мёртвого Рената о том, что сейчас рядом с ней сидит предатель. А Павел даже забыл о проклятье, которым наградил его последователь Роберта, – о нём он вспомнит утром, когда голова от выпитых пива, вина и водки будет просто раскалываться, а очередной прибавленный год отразится на нём как никогда болезненно.

Сцена 11

6 мая 2018 год

1 месяц и 8 дней до премьеры

С утра Богдан повёз Павла на лекцию профессора Мореца, о котором ему поведал один из частых посетителей его сайта, узнав, что он приехал в Берлин.

Только вчерашняя ночь не прошла бесследно, к тому же они слегка проспали, поэтому подъехали к обсерватории с опозданием.

– Мне пойти с тобой? – спросил Богдан, когда Павел открыл дверь и собирался уже выйти.

– Оставайся в машине. И постарайся не привлекать внимания, ты всё равно там ничего не поймёшь. Тебе бы уже начинать учить немецкий, – посоветовал он и покинул автомобиль.

К сожалению, передвигаться так же быстро, как раньше, Павел не мог. В силу возраста и в связи с тяжёлым похмельем. Поэтому, когда он попал в огромную аудиторию, заполненную молодыми людьми, лекция была в самом разгаре. Он сел с краю, посматривая на мужчину, который активно передвигался у кафедры. Подтянутый, с короткой стрижкой, профессор носил очки в тонкой оправе, был одет в серые брюки и пиджак в крупную клетку.

– В историях о Роберте много символов и тайных знаков, они как сказки или притчи, которые можно толковать весьма по-разному, как, впрочем, и самого Роберта, – говорил Франциск Морец, ни на минуту не задерживаясь на одном месте. Его голос звучал бодро. – Для своих последователей он словно некий бог, для остальных – монстр, чудовище, которое породил этот свет. Мы не будем сегодня обсуждать, кто такой Роберт, для этого у меня будет отдельная лекция. – Он остановился, провёл рукой по своим светлым волосам и продолжил: – Сегодня мы поговорим о самоубийстве в судьбе художника. Мне кажется, что суицид играет весьма важную роль, ведь многие его жертвы накладывали на себя руки. Самоубийство Роберту нравится куда больше, чем насильственная смерть. Сначала мне было сложно это объяснить, но ответ оказался на поверхности. Ведь самоубийство можно описать как некий плевок в лицо Смерти.

На проекторе позади профессора появилась чёрно-белая картинка. Фигуры мужчины и парня, стоящих друг напротив друга.

– Здесь мы берём теорию, согласно которой отцом Роберта была именно Смерть, которая явилась своему сыну и попросила того покончить с собой, на что Роберт, естественно, ответил отказом. Предположим, что Роберт не любил своего отца. Тогда самоубийства – это способ позлить родителя? – обращаясь к аудитории, высказал свою теорию Морец.

Павел видел, с какими горящими глазами юноши и девушки внимали словам Франциска. И это его нисколько не удивило. Во все времена людей тянуло к недоступному. Особенно к тому, что скрывается, ускользает от их взора и находится по ту сторону завесы. Возможно, если бы он на собственной шкуре не почувствовал, каково это – соприкоснуться с действительностью, Павел бы счёл эту лекцию очередной фантазией, в которой слишком много тайн, окутанных мистикой и в то же время волнующих ум. Однако, когда знаешь то многое, что предпочёл бы никогда не знать, ты уже смотришь на всё иначе.

– Если верить, что у каждого своя судьба, значит, у каждого и свой срок жизни. Не мы решаем, когда нам умереть, как говорится, на всё воля божья. Самоубийство же уничтожает нашу судьбу, сокращает срок жизни, данный нам высшей силой. Недаром во многих религиях самоубийство – самый страшный грех. Что, если Роберт, который вынуждает людей покончить с собой, таким образом смеётся над самой жизнью? Ведь если отец Роберта – всё-таки Смерть, значит, есть и некая сила, которая олицетворяет жизнь. Это всего лишь мои догадки, – не без