Искусственные ужасы - Борис Хантаев

улыбки сказал Морец, – я бы никогда не узнал про теорию о том, что Роберт – сын Смерти, если бы не побывал в его замке. – На проекторе вновь сменилась картинка. Теперь там появилась фотография места, что так хорошо было знакомо Павлу. Только вот чёрные шпили башен и гладкие блестящие черепицы вызывали в его памяти не самые приятные воспоминания. – Об этом написано очень мало историй, так что моя теория весьма новая, а новые теории не всегда достоверны. В ней слишком много белых пятен, чтобы о чём-то говорить с уверенностью, но я знаю, что самоубийство играет весьма важную роль в легенде о Роберте. На этом, пожалуй, я закончу. Если хотите узнать больше об этом персонаже, буду рад вас видеть на следующей лекции. Там мы поговорим о его артефактах, которые, поверьте мне, весьма занимательны; уверен, многие из вас захотели бы обладать ими. До новых встреч, и берегите себя.

Профессор погасил проектор. Слушатели стали собираться, шумно обсуждая между собой услышанное. Павел поднялся, не спеша подошёл к профессору и очень тихо заговорил на немецком:

– Извините…

Морец повернулся к нему. Вблизи лицо Франциска выглядело чересчур мужественным и серьёзным.

– Ваша лекция весьма познавательна, – начал Павел.

– Весьма рад, что вам понравилось. Приходите обязательно на следующую.

– Я слышал, что пьеса, которую ставит Густав Фишер, напрямую связана с Робертом. – Он решил сразу затронуть личность режиссёра. – Я совсем недавно в вашем городе и мало что знаю о герре Фишере, но читал, что он довольно известен и талантлив, если не считать его последней пьесы. Что вы знаете о нём?

– На самом деле не больше, чем простой обыватель. Что касается пьесы, она действительно связана с рождением Роберта, но, к сожалению, я не читал её. Остаётся только ждать, когда её поставят. Хотя, как по мне, это опрометчивое решение, но кто я такой, чтобы мешать творческому процессу? – разводя руками, сказал Морец.

– Почему?

– Всё, что связано с Робертом, заканчивается плохо. Его иногда называют тёмным художником, так как он никогда не рисовал ничего светлого или радостного; люди на его портретах словно видят перед собой зло, которому не могут противостоять.

– Тогда почему же он всё-таки решился поставить пьесу? Думаете, он понимает, с чем связывается? – не отступал Павел, придав своему голосу крайне заинтересованный тон. Он не надеялся на прямой ответ, просто хотел получить хотя бы маленький намёк.

– Увы, этого я не могу знать. Но поверьте, окажись пьеса у другого режиссёра, ничего бы не изменилось, соблазн поставить нечто невероятное настолько велик, что с ним никому не справиться. Это проклятье всех творческих людей – они безумно хотят оставить свой след в истории. А пьеса о Роберте оставит ещё какой след.

– Ещё я хотел спросить… – начал он, зная, что подобные люди, столь увлечённые своим делом, требуют особого подхода. Их можно расположить к себе, если только правильно подбирать слова. И Павел надеялся, что его вопрос не покажется странным. – На лекции вы упомянули, что бывали в замке. Я тоже там был и не понаслышке знаю, какие там лабиринты. Как же вам удалось оттуда выбраться?

– Знаете, я много лет пытался получить приглашение в эту обитель. Одно из немногих мест, где можно воочию увидеть творчество Роберта. Я удивлён, что вы были там, про этот замок ходят нелестные байки. Местные боятся его до чёртиков, кто-то даже говорит, что там живёт сам дьявол. Но я никогда не верил в дьявола, а в Роберта – всегда. Мне очень нужно было туда попасть, и однажды мне это удалось. Я получил официальное приглашение, кажется, перед этим я отправил им около сотни писем. За мной приехала машина и отвезла прямо к замку. Мне провели экскурсию, к слову, впечатляющую. Всё на высшем уровне. Там я узнал о Роберте много нового, и мне вообще не хотелось покидать это место, казалось, там за каждым углом скрыта какая-то тайна, какой-то секрет. Но время было ограничено, один из сектантов сказал, что если я задержусь, то останусь в замке навсегда. – Профессор громко рассмеялся. – Скоро у меня выйдет книга, в ней будет всё, что я знаю о Роберте, и, если вас интересует эта личность, настоятельно рекомендую её приобрести, – с гордостью в голосе заявил Франциск. – После экскурсии меня точно так же отвезли, высадив у обсерватории. Никто не пытался там меня убить, и никакого дьявола я не видел. В общем-то, это всё.

– Спасибо, профессор. Может быть, вы знаете что-то об одном проклятии… – осторожно произнёс Павел.

– Простите, я уже очень спешу! Приходите на мою следующую лекцию, узнаете о трости, что превращает вещи в золото, – перебил его Морец и, взяв папку, покинул аудиторию.

Павел остался один, голова всё ещё раскалывалась. Он узнал не слишком много, но это было хоть что-то, правда, как это им поможет, он понятия не имел.

* * *

Богдан припарковал арендованный Nissan неподалёку от здания театра, чтобы дождаться, когда закончится репетиция.

Всё-таки им улыбнулась удача. Пристальное внимание со стороны неуёмных журналистов и репортёров, что не утихало почти две недели вокруг персоны Адольфа Брауна, стало понемногу спадать. И если совсем недавно к нему было не подобраться, а уж про слежку не могло быть и речи, то теперь им представилась возможность наконец-то понять, какую роль играет актёр. Жертва он или злодей?

Естественно, Катя вызвалась заняться этим делом, и Павел, который в последние дни был слишком осторожен, отправил с ней Богдана. При этом он привёл как минимум два довода: рулить одной рукой крайне неудобно, хотя Катя уже привыкла, но спорить не стала, да и вдвоём им будет всяко веселее, а ему спокойнее.

Катя решила, что нужно начать с театра. Так было проще выследить Брауна, когда он выйдет из здания. Только то, что казалось простым, на деле было до крайности скучным. Они стояли с трёх часов дня, и из главного входа за это время вышло всего несколько человек, среди которых, конечно же, не было Брауна. И если в первые часы захлёстывало какое-то будоражащее чувство, то, когда время приблизилось к восьми вечера, энтузиазм начал стихать не только у Кати, но и у Богдана, который уплетал уже второй хот-дог.

– Что, если мы просто его упустили? – Катя скорее задавала вопрос самой себе, чем Богдану. Вдруг он просто воспользовался другим выходом, а они его даже не заметили.

– Оу… – Кусочек сосиски ловко выскользнул из булочки, когда Богдан надкусил, и шмякнулся прямо на джинсы, но он не обратил на это