Искусственные ужасы - Борис Хантаев

Вспомнил сон и почувствовал вину за то, что не позвонил им в тот же момент, не предупредил, не спас Рената. Сейчас бы он поступил именно так. После всего, что произошло, он бы не смог по-другому. Только вот не сделал, и оттого ко всему прочему добавилось тяжкое чувство сожаления.

Дверь открылась, и в комнату вошёл высокий мужчина. В руках он держал два стаканчика кофе и, подойдя к Кате, протянул ей один.

– Проснулся наконец-то. – Он не спрашивал, а констатировал факт.

– Я ему рассказала, что случилось, – отхлебнув кофе, сказала она.

И только сейчас Богдан понял, что перед ним стоит Павел. Его сложно было узнать. Богдан смотрел и не верил своим глазам. Не меняются люди за две недели так сильно. Лицо худое и бледное, заросшее щетиной, иссечённое морщинами, губы сжаты в тонкую полоску, а волосы почти полностью седые.

Настолько Богдан был удивлён увиденным, что слов не находил.

– Ты всех пациентов перепугал, пришлось перевезти тебя в отдельную палату. – Усмехнувшись, Павел отхлебнул кофе, а потом серьёзно спросил: – Что произошло в клубе, почему его хозяин спятил? Он едва не прибил меня. Мог бы хотя бы предупредить, что я на вашем празднике нежеланный гость.

– Я не мог, – стиснув зубы, выдавил Богдан. – Он решил всех убить, потому что посчитал, что воскрешение Роберта неизбежно и что таким поступком сможет заслужить бессмертие. А ты ему нужен был в качестве главной жертвы.

– Вот же хитрый сукин сын. Как ты вообще там оказался?

– А куда мне было ещё идти? – Он хотел добавить «когда ты спятил», но промолчал, понимая, что это уже не имеет значения.

Павел только хмыкнул.

– Тебе повезло, что мы не улетели. Ты позвонил в тот момент, когда мы подъехали к аэропорту.

– Куда вы улетаете?

– В Германию. Именно там ставят пьесу. Нужно как можно скорее попасть в Берлин. Мы и так уже потеряли пару дней, а у меня каждый час на счету.

– Я поеду с вами, – уверенно произнёс Богдан, понимая, что теперь ему нечего терять. Пока Роберт напрямую или косвенно влияет на его жизнь, спокойствия ему не видать. Никому из них.

* * *

Следующие пять дней пролетели быстро. Богдана выписали из больницы, а пока он восстанавливался, Павел занимался документами и визой. Он не знал, как ему удалось так быстро всё провернуть, но этой ночью они уже сидели в аэропорту, ожидая своего рейса.

Павел постарел ещё сильнее и даже пошутил, что теперь похож на отца.

– Временно можете называть меня Виктором. По крайней мере, пока мы не пройдём пограничный контроль. На это имя у меня документы, – он помахал паспортом, – пришлось позаимствовать загран с визой у отца.

– Ты спёр документы у…

Богдан не договорил, потому что Павел шикнул.

– Ничего подобного. Просто позаимствовал.

– Он в курсе? – спросила заинтересованно Катя.

– Конечно нет.

– Значит, стащил, – заулыбалась она.

– Да ну вас! – махнул рукой Павел.

Со стороны они выглядели как отец и двое его детей, собравшиеся в отпуск.

– Тогда откуда? – снова спросил Богдан.

– Секрет фирмы. – Улыбка прорезала его морщинистое лицо.

Громкоговоритель ожил, народ вокруг засуетился, объявили их рейс, и они направились к выходу.

Уже идя по трапу к самолёту, никто из них не сомневался, что это только начало.

Сцена 10

Просторная трёхкомнатная квартира располагалась не в центре Берлина, но и не на окраине. Её цена считалась не самой высокой, но и низкой её было не назвать – весьма конкурентоспособное предложение на рынке недвижимости Германии.

Хозяйкой жилплощади была чистокровная пожилая немка по имени Хелен, которая за всю свою долгую жизнь ни разу не покидала родной страны. Женщина считала, что в Германии и так всё самое лучшее, а не лучшее её не интересовало. Кому Хелен только ни сдавала свою квартиру, но эта троица была самой странной из всех.

Во-первых, все трое были русскими – во всяком случае, она так думала, а русских она представляла немного иначе. Во-вторых, женщина не могла понять, кем они друг другу приходятся. Пожилой мужчина мог быть отцом парню, похожему на наркомана, да девушке-инвалиду без одной руки, но Хелен в это не верилось. Их явно связывало нечто иное.

– Очень простые правила, мои дорогие гости, – ровно произнесла она. – В квартире не курить и не устраивать пьяных дебошей. У меня друзья в полиции, так что в случае чего мало вам не покажется.

Хелен носила строгое чёрное платье, юбка которого касалась пола; волосы, аккуратно уложенные в пучок, придавали ей некую опрятность, присущую монашкам. Единственное, что портило весь образ, – это огромный перстень с зелёным камнем, который сверкал у неё на пальце.

– Не волнуйтесь, мы не курим и не пьём, – заверил хозяйку пожилой мужчина, представившийся Виктором.

– И я не потерплю, чтобы в моей квартире снимали порно, подобные случаи уже имели место, – произнеся это, она строго воззрилась на высокую девушку без руки.

– Поверьте, все мы абсолютно асексуальны, – расплываясь в улыбке, заверила девушка. Хотя было видно, что она не особо жалует Хелен, у которой на такое был нюх. Дама сразу поняла, что не понравилась девушке с первой секунды, как они друг друга увидели.

Её немецкий звучал немного хуже, чем у Виктора, но в целом был весьма хорош, разве что с явным акцентом, что сразу выдавало в ней туристку.

– Можно тебя на минутку, – на русском произнёс парень.

– Чего тебе? – спросил пожилой мужчина, отойдя с ним в сторону.

– В одной из комнат находятся мольберт и краски, – начал говорить Богдан. – Думаю, оставаться в этой квартире не самая лучшая идея. Эта женщина может быть связана с Робертом.

– А ты разве ещё не понял – куда бы мы ни пошли, всё вокруг связано с ним. Нам от него не убежать, да и не за этим мы сюда приехали.

– Что-то не так? – спросила Хелен.

– Всё в порядке. – Он снова заговорил на немецком. – Мой друг нашёл в одной из комнат краски, а у него болезненные воспоминания, связанные с живописью.

– Скажите вашему русскому другу, что он находится в Берлине, а здесь сплошь одни художники, артисты и музыканты. Кто-то ошибочно считает мировой столицей творчества Париж, но это не так – истинное искусство всегда зарождалось здесь.

– Я и не сомневаюсь, – злобно произнёс пожилой мужчина.

* * *

Разложив вещи по комнатам, троица стала придумывать план. В этот раз всё должно пройти без ошибок – слишком многое стоит на кону. Павел поставил мольберт в центре зала, прикрепил к нему лист