Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– В клубе «Выживших», на твоём форуме есть запись о…

– Знаю. Жди, я скоро буду.

Он положил трубку раньше, чем Богдан успел ему ещё что-то сказать. Такси остановилось у здания аэропорта, и Павел повернулся к Кате, которая уже всё поняла.

– Нужно очень быстро съездить в одно место. Я постараюсь вернуться до вылета, но, если не успею, садись на самолёт, я вылечу за тобой следующим же рейсом. Встретимся уже в Берлине.

– Что сказал Богдан? – Катя будто не слышала его.

– Что у него есть информация о Роберте.

– Я поеду с тобой.

– Не уверен, что это хорошая идея. У меня плохое предчувствие, потому что это выглядит очень странно. Он не выходил на связь две недели, и вдруг этот звонок среди ночи. Да ещё и в тот момент, когда мы собрались уезжать. Это очень, очень подозрительно. Зная его, я сомневаюсь, что всё это время он копал информацию про Роберта. Это лишь предлог.

– Тогда зачем ты поедешь?

– Потому что не могу иначе. Либо с ним что-то случилось и ему потребовалась помощь, либо тут не обошлось без Роберта. Других причин быть не может. Слишком неуверенным показался мне его голос.

– Тогда тем более мы должны держаться вместе. Помнишь, мы ведь заодно?

– Мы уже приехали, – нетерпеливо вмешался в их разговор водитель. – Выходите или…

– Мы продолжим поездку, – ответил он таксисту и снова обратился к Кате. – Да, ты права, только на этот раз не будем спешить.

* * *

– Теперь мы подождём твоего друга, надеюсь, он поторопится, не хотелось бы затягивать это дело до рассвета, – сказал Ян, когда Богдан закончил разговор. – Тебе больше не понадобится телефон, так что кидай его в мою сторону.

Он швырнул свой мобильник со злостью, хотя мог бы не повиноваться, отказаться следовать указаниям; если бы не Софья, Богдан бы так и поступил, но Ян нашёл его слабое место.

– Отпустите её, я ведь сделал всё, что вы просили.

– А я разве сказал, что отпущу? – Он театрально развёл руками. – Никто сегодня не уйдёт отсюда, хотя у тебя есть шанс на спасение, Богдан. Возможно, будь ты чуть посговорчивее, я бы тебя отпустил. А так… – он снял цепочку с шеи Софьи и, повесив на неё ключ от наручников, надел украшение обратно, – тебе придётся выбираться самому.

– Вы не можете так поступить с ней! Она тут ни при чём!

– Я так не думаю, – помотал Ян головой и, подойдя к шкафу, вытащил из него сумку Софы.

– Откуда? – Ему стало дурно, потому что он всё понял. Понял, что крыть ему нечем.

– Знаешь, создавая это место, я придерживался чётких правил, и только благодаря им всё шло своим чередом. Отлаженно и точно, как часовой механизм. Но с появлением этой девчонки, – он кивнул в её сторону, – система пошатнулась. Знаешь, что бывает, когда механизм часов ломается? Правильно – они останавливаются. Я мог бы просто выгнать её, когда она стала пропускать тренинги, но только наблюдал. Во всём остальном Софья не противоречила правилам.

Она, словно услышав своё имя, замычала и приподняла голову. В её глазах Богдан прочёл непонимание, которое сразу же сменилось тревогой, стоило им встретиться взглядами.

– Интриганка, она и тебя завлекла в свои игры. Посеяла смуту в твоей душе, сбила с правильного пути, но мне это даже на руку. А ты знаешь, что делают со смутьянами? Их казнят. И вот это, – он вытащил из сумки фотоаппарат и кинул его в сторону Богдана, – полюбуйся. Нарушила главное правило моего дома и навлекла беду.

– Это неправда! – закричал Богдан. – Это ты! Ты хочешь всех убить!

– Не убить, а спасти, потому что виной всему она. Мне нужно было с самого начала её выгнать, но теперь слишком поздно. Она привела зло в этот дом! – вскрикнул, потеряв всякое терпение, Ян.

Он схватил канистру и начал поливать Софью бензином.

– Нет, – закричал в ужасе Богдан, чувствуя, как сердце колотится, как в душе нарастает паника. Он пытался вырваться, но наручник мешал, а руку саднило; слишком далеко находился стул Софьи. Ни дотянуться, ни схватить – никак не помочь ей. От этого чувства беспомощности он взвыл громко, чуть ли не зарычал.

Она задёргалась, замычала, насколько ей позволял скотч. Стул немного сдвинулся вперёд, но Ян схватил его за спинку и откатил назад. По волосам Софьи стекали капли, на полу образовалась лужа бензина. Брызнули слёзы, а в серых глазах отразились боль и смирение, словно она уже осознала свою участь.

Когда зазвонил телефон, Богдан пожалел, что бросил его, – он бы сейчас схватил мобильник и ответил. Позвал на помощь.

Ян отставил канистру в сторону и подобрал разрывающийся телефон.

– Твой друг приехал даже раньше, чем я думал, – заметил Ян и швырнул его об стену. Упав на пол, тот замолк. – Но я ещё не закончил, – сказал он, а потом резко сдёрнул скотч с губ Софьи. Она быстро задышала, а потом, метнув в него полный ненависти взгляд, дрожащим голосом произнесла:

– Больной ублюдок.

– Не сквернословь в моём доме!

– Да пошёл ты на хер! – не выдержала Софья, перейдя на крик.

– Вы оба неблагодарные, не понимаете, какую я вам услугу оказываю!

Он вынул из кармана коробок и подцепил одну спичку.

– Нет, Ян не делай этого, пожалуйста!

Разумом Богдан понимал неизбежность развязки, но не оставлял попыток оттянуть этот момент.

– Когда-нибудь ты поймёшь мой поступок. – Он как будто просто издевался, хотя говорил абсолютно серьёзно.

Спичка чиркнула о коробок. Вспыхнуло яркое тонкое пламя. Следующие секунды словно замедлились для Богдана. Горящая спичка полетела вниз. Громко хлопнула дверь. Глаза Софьи расширились в ужасе, но по губам он успел прочитать «я люблю тебя», прежде чем спичка коснулась лужи, которая растеклась под стулом. Софью полностью охватило яркое пламя. Раздался душераздирающий, нечеловеческий крик. Богдана обдало жаром. Что-то треснуло, но что – он не понял. Деревянная лесенка кровати, его кость или собственное сердце раскололось на множество осколков – дальнейшее происходило слишком быстро. Огонь перемещался по ковру. Языки пламени охватили одну из кроватей. Богдан сорвался вперёд, чувствуя жар и омерзительный, смешанный с бензином, сладковатый запах горящей человеческой плоти. Сплошной факел вместо человека. Софа уже не кричала – кричал он. Истошно, как ненормальный, пока едкий дым не начал заполнять лёгкие. Дышать становилось невыносимо, глаза жгло. Богдан опёрся о дверцу шкафа, которая каким-то чудом ещё не полыхала, и закашлялся. Ему подумалось, что перед лицом смерти всё становится таким незначительным. Когда ты понимаешь, что всё для тебя закончится прямо здесь и сейчас. В душе