Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– Я всё оплачу, так что не волнуйся. – Богдан хотел ей возразить, но она громко захлопнула меню и вперила в него серьёзный взгляд. – Не обеднею от пары тысяч. Так что просто закажи.

И он заказал, хотя голос в голове орал: «Неудачник! Ты неудачник! Такой же, как отец! Неудачник!»

Вспомнилась та страшная ночь, после которой он ушёл в клуб. Богдан думал, что всё забылось, особенно теперь, рядом с Софьей, но оно вернулось, как кошмар, который почти стёрся за это время. Вдруг всё хорошее стало ускользать, а плохое засасывать обратно. И он бы погрузился снова в ту трясину, если бы Софа не заговорила.

– Почему ты перестал рисовать? – спросила она, когда официантка выгрузила с подноса на их столик чайничек с чайной парой и поставила перед ней тарелку с греческим салатом, а перед Богданом – сэндвич с запечённой курицей.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю, просто предположила и, судя по твоему лицу, угадала. – Она отправила в рот нанизанную на вилку оливку и ломтик помидора.

– Так и есть, я художник, точнее, был. – Он откусил край сэндвича и, прожевав, продолжил: – Это ужасная история, которую даже вспоминать не хочется, но одно скажу: именно это привело меня к Роберту. Поэтому для меня странно, что ты не перестала фотографировать. И, кстати, почему ты мне соврала, что выбросила фотоаппарат, он ведь всё это время лежал в твоей сумке?

– Ну, соврала – это грубо звучит. – Она поморщилась. – Просто не всё сказала. Я ведь и вправду хотела его выбросить. Не хотела, чтобы он напоминал мне об отце и причинах, по которым я сбежала. Это ведь Азамат подарил мне его в нашу первую встречу.

Имя показалось ему знакомым, всплыло на задворках памяти.

– Помню как сейчас. Стою на мосту, облокотилась о перила, вглядываюсь в тёмную воду и сжимаю фотоаппарат в руках. Сердце колотится как бешеное, будто я сама собираюсь сигануть вниз. А потом меня кто-то окликнул, а может, это ветер завыл, и я отступила от края, а в руках по-прежнему зеркалка. Тогда я и поняла, что чуть по глупости не лишилась дорогой вещи, благодаря которой могу быть собой.

Богдан быстро дожевал сэндвич и стал разливать чай по чашкам, слушая Софью.

– Он появился в моей жизни, кажется, случайно. Непримечательный мужчина, самый обычный – средних лет, одет прилично. Не знаю, откуда он узнал о моих увлечениях, я к тому времени уже два года фотографировала, брала зеркалку в аренду. Отыскал меня на городской выставке, подошёл и просто со словами: «Девочка, искусство живёт внутри тебя, и его нужно поощрять» – протянул фотоаппарат. Дорогущий, профессиональный – о таком я и мечтать не могла. Но и взять не могла, растерялась. Тогда он сказал, что он мой отец.

Она замолчала, а Богдан выждал несколько секунд, давая ей переварить воспоминания. Ему хотелось узнать конец истории, хотя с самого начало было ясно: хорошим это не закончилось, раз Софья сейчас рядом с ним.

– Что было дальше?

– Дальше… Знаешь, я ему сразу поверила. Не знаю почему. Потому что чувствовала себя одинокой или потому, что в детстве мне не хватало родителей и теперь я потянулась к нему. Не стала задавать глупых вопросов – наверное, боялась, что он уйдёт, решив, что я капризная. – Она снова замолчала, словно выбирала, что сказать, а что оставить при себе. И Богдан понимал, потому что сам поступил бы так же. – Так я и оказалась в Питере. Уехала вместе с ним, но не потому, что очень хотела, а потому, что выбора он мне не оставил. Не знаю, как ему это удалось, но за неделю он продал квартиру, которую бабушка завещала матери, завёл мне карточку и положил деньги на счёт. Я почти месяц прожила с ним в Питере. К тому же Азамат – я так и не смогла назвать его отцом, – несмотря на свой простецкий вид, оказался скульптором, человеком, разбирающимся в искусстве. – Софья отправила ещё несколько вилок салата в рот. – Однажды он мне показал свою главную работу. Кажется, я уже как-то упоминала скульптуру Роберта. Я видела её только несколько минут, но после этого его образ не отпускал меня несколько дней. А Азамат как будто специально строго мне наказал в эти дни не подходить к дверям подвала. Но, знаешь, я была бы не я, если бы не поступила по-своему, поэтому среди ночи пробралась и вскрыла замок. Я ожидала увидеть что угодно, только не забившегося в угол мальчишку моего возраста. Никогда в жизни я не видела такого ужаса и безумия в глазах человека. – Она передёрнула плечами, словно от холода, и продолжала: – Сразу захлопнула дверь и, развернувшись, столкнулась лицом к лицу с Азаматом. Думаешь, он был недоволен моим поступком? Нет, просто сказал: «Те, кто боятся смерти, не любопытны». И всё. Что он имел в виду – кто знает? Но на душе после этого у меня стало неспокойно.

Софа отодвинула пустую тарелку, потянулась к чаю и отхлебнула.

– Сначала я спросила про парня в подвале и что всё это значит. Честно говоря, меня это немного смутило. Что было бы с ним, если бы я его не выпустила? Возможно, он там бы и сидел. Я даже не знаю, собирался ли Азамат парнишку вообще выпускать. Он не особо охотно отвечал на мои вопросы. Просто сказал, что это всё для Роберта. Тогда я попыталась выяснить у него, кто это такой. Но он только и говорил: придёт время, и я увижу его воочию. А у меня от одной только мысли почему-то мурашки по коже ползли, как и сейчас, когда вспоминаю это. Я потому полезла в интернет, хотела хоть что-нибудь найти. Только всё было не то. Трудно искать того, о ком, кроме имени, ничего не знаешь. А потом я забрела на один сайт. Кажется, я в поиске ввела «фотография Роберта» уже от нечего делать.

Богдан невольно поёжился из-за упоминания фотографии Роберта – причины всех его страданий. А уж когда она начала рассказывать про сайт Павла, почувствовал, как его снова накрывает воспоминаниями. И впервые за последние недели вдруг задался вопросом: «Как он там? Как они все там, живы ли?»

– Я прочитала лишь часть материалов с того сайта. Хотела поговорить с Азаматом, потому что была напугана и хотела наконец-то получить ответы. И он сказал мне, что