Искусственные ужасы - Борис Хантаев

– М-м-м… – Он перевёл взгляд на неё, продолжая чистить картофель. – Что ты имеешь в виду?

Она подошла к нему со спины, прижалась так, что Богдан почувствовал её дыхание, и быстро просунула руки, едва касаясь его футболки. Он успел подумать, что она вот-вот его обнимет, но Софья всего лишь сполоснула руки под тонкой струйкой воды и отёрла лицо. А потом очень тихо сказала:

– То, что я похожа на твою подругу. Это ведь не случайно? Я уверена, что нет. И это мне не даёт покоя с тех пор, как ты об этом сказал.

Софья отстранилась от него и вернулась к своему рабочему месту, схватив картошку и нож в тот момент, когда в кухню вернулась Людмила. А Богдан как ни в чём не бывало продолжал чистить, хотя внутри у него всё трепетало. После её щекочущего шею дыхания его до сих пор не отпускали приятные мурашки. Играла она или дразнила – кто её знает, но сделала Софья это так, словно для неё это обычное дело.

– Софочка, – обратилась к ней Людмила, – мне нужно принять продукты, которые привёз Ян с базы, поэтому у меня к тебе ответственное задание. Когда дорежешь картошку, сделай поджарку. Думаю, ты с этим справишься. А ты, Богдан, уже не в первый раз дежуришь по кухне, поэтому поможешь Софочке. Договорились?

– Конечно, – только и сказал Богдан.

– Можете не беспокоиться, – обернулась Софья и растянула губы в улыбке.

– Вот и славно.

– Я ещё ни одной кухни не спалила. Надеюсь, ваша не будет первой, – добавила она, когда Людмила уже ушла.

– А если бы она услышала?

– Но не услышала же.

Софья выглядела довольной.

– Кажется, ты так и не ответил на мой вопрос.

– Какой?

Богдан уже и забыл, о чём они говорили.

– Насчёт твоей подруги. Я же вижу, как ты на меня смотришь.

– И как же я смотрю на тебя? – спросил с интересом Богдан и, закончив с картошкой, принялся помогать Софе.

– Так, словно я – это она.

– Это совсем не так, – возмутился он, но несерьёзно. – Ты совсем на неё не похожа.

– Ты же сам сказал, что я копия. А сейчас говоришь, что совсем не похожа. Ты что, меня развёл? Если так, то ты просто псих!

– Да нет же. Вы похожи внешне, но во всём остальном ты другая. А мне бы хотелось узнать тебя настоящую. Узнать о тебе больше. Поэтому я так смотрю на тебя.

Богдан действительно хотел понять Софью, было в ней что-то притягательное. И всё же она была права, когда сказала, что он смотрит на неё как на Аню. Разве могло быть иначе? Прошло слишком мало времени, чтобы он мог привыкнуть.

– Ладно, так и быть, ты меня убедил, – согласилась она, но по глазам было видно, что если Софа и поверила ему, то не до конца.

Морковь и лук отправились на сковородку, картошка – в кастрюлю.

И на какое-то время в кухне воцарилось молчание. Софья перемешивала овощи, скребла лопаткой по дну, но на её губах блуждала таинственная улыбка.

«Эта девушка себе на уме», – подумал Богдан, наблюдая за ней со стороны. Сегодня её волосы были собраны в слабый небрежный пучок, который, если она тряхнёт головой, рассыплется светлыми прядями по плечам и спине.

– Я тебе нравлюсь? – неожиданно развернувшись с лопаткой в руках, спросила Софа и, поймав на себе его пристальный взгляд, довольно заулыбалась. – Стоит мне отвернуться, и ты снова смотришь на меня этим взглядом «нет, что ты, я не смотрю на тебя, как на мою мёртвую подругу, я смотрю на тебя потому, что хочу узнать тебя настоящую». – Она изобразила пальцами кавычки. – Боже, Богдан, у тебя на лице всё написано.

– Ну, раз ты читаешь по моему лицу, наверное, мне можно не отвечать на твой вопрос. – Она с ним заигрывала, или ему показалось, но Богдан решил подыграть.

Конечно же, Софья ему нравилась, только сам он не мог разобраться, в чём причина. В том, что она похожа на Аню, или в том, что с ней легко и просто. А может быть, и то и другое.

– Ладно, ладно, ноль – один в твою пользу. – Она усмехнулась и развернулась, чтобы закинуть готовые овощи в кастрюлю.

После окончания дежурства они пообедали в общей столовой с другими постояльцами, хотя Богдан с радостью остался бы на кухне, но Софа настояла, а он слишком легко поддался её уговорам. Эта девушка – ураган, понимала ли она, какой шорох наводила в его жизни? Что-то ему подсказывало, что да, в полной мере. Про таких людей говорят: они любят играть с огнём. Это относилось и к Софе. И если бы однажды она между делом не упомянула про мраморную статую Роберта, которая стояла в подвале её отца, Богдан бы подумал, что Софья – просто плод его воображения. Такое вполне могло быть, учитывая всё происходящее в его жизни, а ещё эти синие таблетки. Успокоительное это, наркотики или антидепрессанты – неизвестно, работают – и ладно.

В тот же вечер они засиделись допоздна на кухне, болтая за второй или третьей кружкой чая. Богдан уже не следил за временем, потому что Софья оказалась интересной рассказчицей. Говорила про случившееся так легко и расслабленно, словно пересказывала не свою, а чужую жизнь.

– Если бабушка меня и любила, то точно не больше, чем мать. Иначе почему оставила ей квартиру? Я, конечно, не жалуюсь, тем более что мать спустя год так и не появилась. А я, признаться, была уверена, что она, как только узнает про наследство, сразу примчится – не за мной, конечно, а за деньгами. Мать та ещё шкура была, чёрт знает, где её таскало, но видела я её за всё время, может, пять-шесть раз или меньше. Приезжала, жаловалась на свою тяжёлую жизнь, а бабушка её накормит, напоит, деньги последние отдаст, а потом ходит по соседям – занимает. В детстве я этого не понимала, но стала постарше, лет четырнадцать мне было, когда она последний раз приехала к нам, всё сразу стало ясно. От неё разило какими-то духами, куревом. Тряпьё брендовое, это я по ярлычкам поняла. Поругалась с очередным хахалем, вот и вернулась к матери, опять запела старую песню. Я стояла за стеной, всё слышала. Как вспомню – аж тошно. Потому что меня она никогда не замечала. Вот я и стащила в тот вечер из её сумки пачку сигарет. Думала, может, хоть тогда заметит. Да что там, наутро она умчалась