Искусственные ужасы - Борис Хантаев

успеть. Нам кажется, что дни проносятся мимо, уносят что-то важное, нужное. Мы теряемся и тонем в болоте привычной жизни. А так хочется остановиться, расслабиться, зная, что в запасе есть несколько дней, лучше месяцев и даже лет. Павел сейчас искренне хотел не стареть так быстро; чтобы возрождение Роберта затянулось и появилась возможность всё хорошо обдумать, прежде чем рвануть к финишу.

К сожалению, на этот раз всё было против него. Радовало одно: завтра утром ему будет только тридцать один. Не так много, но первые возрастные признаки уже налицо, да и, смотря на себя в зеркало, он понимал, что выглядит ещё старше предполагаемых лет. Даже после пережитого в замке Павел не сильно изменился, ни один седой волосок не проклюнулся на его голове, и потому возникло чувство, что теперь его организм решил враз расквитаться за все пережитые им стрессы. Поэтому бессмысленно было оставаться в доме отца. Ещё день-другой – и вопросов будет не избежать. А он их больше не хотел, чаша его терпения уже была переполнена после сегодняшнего разговора.

Он думал, как можно сделать визу быстро, но через пару минут понял, что быстро не получится. Неделя, если повезёт, дней пять, если подключить связи и деньги. Ему бы помириться с отцом; кто знает, может, завтра утром тот прикроет доступ к счёту и заблокирует карту, и тогда станет туго. Павел знал, какую большую роль играют деньги в этом мире, в особенности когда ты вознамерился спасти его.

Он всматривался в даль улицы, в силуэты деревьев, и ему становилось легче дышать. Снова кто-то постучал в дверь; на сей раз Павел знал, что это она. Вынырнув из блаженной прохлады улицы и закрыв окно, тихо сказал:

– Заходи.

– Всё хорошо? – спросила тихо, шагнув в его сторону.

Ему хотелось рассмеяться, так нелепо прозвучал вопрос в его ситуации. Но Павел лишь кивнул, думая, что до тех пор, пока есть хотя бы один человек, который пойдёт с ним в огонь и в воду, есть шанс выйти из этой истории победителем.

Следующая неделя, казалось, тянулась бесконечно долго. Они уехали из дома Виктора Павловича после обеда, но в Москву не вернулись: Павел посчитал, что лучше пока остаться в Петербурге. Сняли квартиру-студию за тысячу восемьсот в сутки. Маленькую, но здесь было всё необходимое для двух человек. Подали на визу и стали ждать.

Ожидание выматывало, ведь всё, что ты можешь, – это просто отсчитывать дни в календаре: один, два, три… И Павла это нервировало. Он каждый день прикидывал, что им ещё может понадобиться в Берлине, смотрел подходящие даты и в понедельник, даже не имея на руках визы, оформил два билета на конец апреля. Благо визу они получили в среду, так что до отъезда оставалось всего пять дней. Для Павла это были пять лет. На него из зеркала уже и так смотрел довольно зрелый мужчина. Иногда ему казалось, что он глядит не на своё отражение в зеркале, а на отца десятилетней давности. Тот же серьёзный взгляд голубых глаз, седые виски, заметные морщины на лбу и ещё не такие чёткие у рта. Павел бы сказал, что возраст его красит, если бы не усталый вид и дискомфорт в груди, который напоминал о себе время от времени. Он списывал всё на изжогу или несварение, не сильно беспокоясь на этот счёт. Пока за три дня до отъезда всё не изменилось.

Они как раз позавтракали, и Катя ушла на прогулку. В последнее время она часто уходила на час-два. Отмахивалась, говоря, что ей нужно пропитаться питерским воздухом, но Павел понимал, что дело было в другом. Так она отвлекалась от гнетущих мыслей, которые, несмотря на её бодрый вид, никуда не ушли. Вот и на этот раз он остался один. Сидел за ноутбуком, вносил новую информацию на сайт, а потом почувствовал, как его бросило в пот, следом замутило. В груди возникла тупая давящая боль, снова не хватало воздуха. Он схватился за сердце, учащённо задышал. Хотел подняться, но не смог. Так и остался сидеть. Боль не прекращалась, в голове завертелся сильнейший страх смерти, а потом всё закончилось. Только те минуты, которые он пережил в этот момент, заставили его всерьёз задуматься о здоровье.

Поэтому он немедля записался к кардиологу и на следующий день уже сидел на приёме у врача, рассказывая о симптомах. Врач, дядечка лет сорока пяти, провёл тщательный осмотр: послушал его сердце, измерил артериальное давление и пульс, прощупал щитовидную железу. Вроде ничего особенного, но Павел испытывал дискомфорт, уже находясь в этом кабинете. Кардиолог выписал ему направление на ЭКГ и ещё кучу анализов, которые должны были лучше прояснить картину. Только вот предварительный диагноз был неутешительный – микроинфаркт.

Да, такое случается с мужчинами его возраста, объяснял врач; Павел чуть не возмутился на этот счёт, но быстро вспомнил, что на сегодняшний день ему уже исполнилось сорок два. Кардиолог посоветовал пересмотреть питание, меньше волноваться и, конечно, больше двигаться, гулять на свежем воздухе.

Из кабинета он вышел не спеша, прокручивая в голове советы врача. Меньше волноваться – значит запереть себя в четырёх стенах. Ни о чём не думать и прожить остаток в тишине и спокойствии. Не об этом он мечтал, но стоило прислушаться к совету, если Павел собирался протянуть до Германии.

– Витя, что ты здесь де… – услышал он знакомый голос и повернулся. Недалеко от него стояла Маша. Увидев его, она изменилась в лице, и Павел, воспользовавшись секундным замешательством, подошёл ближе.

– Ты?..

– Я, – подавляя ухмылку, сказал он. – Не ожидала меня увидеть, верно, Маша?

Она растерянно хлопала ресницами, будто не могла сопоставить образ парня недельной давности с образом мужчины сейчас. А потом неуверенно прошептала:

– А возраст тебе к лицу. Ты возмужал.

– Возмужал я ещё в двадцать пять, а сейчас постарел, – усмехнулся он.

– Да ну, брось. – Она улыбнулась. – Что ты здесь делаешь?

– Да так, сердечко расшалилось. Ничего серьёзного. – В другой ситуации он бы даже не стал с ней разговаривать, но теперь что-то изменилось. Не только в его теле, но и в голове. – А ты?..

– Я… – Она прикусила губу, задумавшись. – Знаю, ты до сих пор не принимаешь меня, но я теперь часть твоей семьи. Я не уводила Витю у твоей матери, ты знаешь это. Твой отец любит тебя и скучает, когда ты редко ему звонишь. Он никогда не признается в этом. Просто знай, что ты в любом случае для него останешься любимым сыном.

Он уже понял, к чему