Искусственные ужасы - Борис Хантаев

эту знойную блондинку, как и любой мужчина, любивший хорошее порно. Только вот Павел никак не ожидал, что именно ей предстоит родить Роберта. Это больше походило на дурную шутку, поэтому он и переспросил. Только фотография, продемонстрированная Катей, не оставляла никаких сомнений.

– Ланге.

– Да, я понял, но ты точно уверена, что именно она…

В этот момент дверь распахнулась, и Павел замолк. На пороге стоял отец. Вид у него был суровый, а лицо строгое. Губы сжаты в тонкую полоску. Павел глянул на притихшую Катю. Он подумал, что сейчас они похожи на маленьких детей, замысливших то, что не одобрят взрослые, но стоит родителю внезапно зайти, как они тут же делают вид, что просто сидят и ничего не делают. Ему почему-то это показалось забавным, и он усмехнулся, вот только отец, расценив это по-своему, вошёл в комнату и закрыл за собой дверь.

– Представь меня своей гостье.

Не просьба – приказ.

– Мой отец, Виктор Павлович, – сказал Павел, поглядывая, как тот пристально смотрит на Катю, наверняка уже собираясь пробить её по базе, если уже не сделал этого. Он проворачивал подобное со всеми его знакомыми, и так незаметно от него отваливались ненужные, по мнению отца, люди. И в конце, понизив тон, он добавил: – Бестужев.

Она кивнула и поднялась, видимо, чувствуя, что их нужно оставить вдвоём. Вот только покинуть комнату не успела. Павел и сам напрягся, когда отец обратился к ней по имени:

– Уже уходите, Екатерина? – В его тоне звучало предупреждение.

– Женские дела не ждут, – уклончиво ответила она и, обогнув Виктора Павловича, вышла.

– Павлик. – Обращаясь к нему, отец обошёл кровать и, усевшись поудобнее, опёр локти на колени. Сложив руки в замок, он подался телом вперёд, что означало крайнюю степень серьёзности. – Скажи мне, я когда-нибудь отказывал тебе хоть в чём-нибудь? – Это был риторический вопрос, поэтому Павел промолчал. – Смею предположить, что нет. Так какого лешего за эту неделю мои люди подчистили столько трупов?! Ты вообще головой думал?! Или она тебе нужна только для того, чтобы болтаться на шее?!

– Прости.

На самом деле он не собирался извиняться, просто в этой ситуации было проще уступить.

– Да что мне твои «прости»? Ты вообще понимаешь, как меня подставляешь? Я не могу каждый раз срываться и решать твои проблемы. Не хватало ещё, чтобы моего сына обвинили в массовом убийстве. Ты представляешь, как это отразится на мне?!

Он кивнул, чувствуя, как напряжение в комнате возрастает с каждым сказанным словом, понимал, что бессмысленно спорить или оправдываться, – отец прав. Он поддался чувствам, потерял контроль.

– Молчишь? Сказать нечего? Ну молчи. Только вот тебе придётся сегодня мне всё объяснить. Потому что я не намерен и дальше помогать тебе, Павлик. Слишком дорого это мне обходится. Хотел быть самостоятельным, не брать от меня денег, добиться всего сам? Я тебе позволил. Хотел квартиру в Москве – пожалуйста. Хорошую машину, личный счёт в банке – без проблем. Я был готов тебя пристроить в хорошее место и найти достойную жену, если бы ты изъявил желание. А когда ты попросил достать тебе пистолет, это, наверное, была моя ошибка. – Последнее слово отец выделил голосом, хотел, чтобы Павел обратил внимание, но он и бровью не повёл – давно думал о своём и лишь краем уха слушал. – Я думал, ты понимаешь, как обращаться с такими вещами, и без особой надобности не будешь палить направо и налево. Так скажи мне, какая такая необходимость заставила тебя убить восемь человек?

– Они причастны к смерти Ани.

– Прям-таки все восемь? – наигранно удивился Виктор Павлович.

– Все восемь, – твёрдо произнёс Павел, хотя на деле это было не совсем так. Только объяснять настоящие причины он не был намерен. Ни тогда, ни теперь. Никогда. Не хватало ещё, чтобы отец принял его за шизофреника, помешанного на каком-то мифическом Роберте. Он и так, как ему казалось, многое поведал отцу: про смерть Ани, про то, что слишком поздно узнал, что она якшается с панком, втянувшим её в неприятную историю, подробности которой Павел опустил. И что теперь хочет разыскать его и расквитаться – это был сценарий для его старика. Хороший, правдоподобный, дающий счёт в банке.

– Допустим, что это так. – Павел и не надеялся, что отец ему поверит. – Мне казалось, что ты искал одного-единственного человека, который был причастен к смерти Ани. Не пойми меня неправильно, ты знаешь, она мне нравилась, с её отцом мы были лучшими друзьями. Но ты не думаешь, что пора остановиться? Тебе не кажется, что ты борешься с ветряными мельницами? Её уже не вернуть. Нельзя жить прошлым.

– Нет, мне так не кажется, – с нажимом процедил Павел. Когда разговор касался Ани, нервы его накалялись, и он уже не мог сдерживаться. – Если ты смог отпустить маму, если для тебя она ничего не значит, то я не такой.

Разговор зашёл в совершенно неожиданное русло. Русло неприятное и не имеющее ничего общего с темой разговора.

– Да при чём тут твоя мать? У нас совершенно другие отношения.

Павел задел его – знал, как тот не любит эту тему.

– Ты так легко променял маму на эту вертихвостку, которая тебе в дочери годится, – сорвалось с языка.

– Не смей так говорить о Маше! – Повысив голос, отец поднялся, следом за ним вскочил и Павел. Две пары голубых глаз встретились. Оба были взвинчены. – Ты её не знаешь!

– Зато ты знаешь! Я бы не поступил так с Аней, будь она жива! И даже сейчас я не отказываюсь от неё! С твоей помощью или без – я доведу своё дело до конца!

– Ну, как знаешь. – Лицо у Виктора Павловича было красное, а в глазах читалось непонимание. – Только будь добр, отдай мне пистолет.

* * *

Его так трясло после разговора с отцом, что казалось, воздуха не хватает. Ещё и в области груди неприятно тянуло. Он распахнул настежь окно и высунул голову наружу. Ветер обдавал лицо приятной прохладой, шевелил кроны деревьев, создавая впечатление, что они шепчутся между собой.

Он отдал пистолет, распрощавшись, как с ненужной вещью, легко и безболезненно. Теперь ему вряд ли понадобится оружие; мысленно Павел уже обдумывал, как поскорее улететь в Германию. Успеть, пока он окончательно не превратился в трясущегося беспомощного старикашку. Теперь его часики тикают в 365,25 раз быстрее, и это открытие пугало и в то же время заставляло думать и действовать иначе. Сложно поверить, но ещё несколько дней назад всё шло своим чередом! Как часто мы хотим остановить время, чтобы всё