Искусственные ужасы - Борис Хантаев

очень стар, хоть и выгляжу молодо для своего возраста, – он провёл рукой по своим седым волосам, – но я многое повидал и отдал часть своей жизни тому, чтобы помогать другим людям. Когда впервые услышал о пьесе, я мог продолжать жить спокойно и дальше, но потом появился ты и рассказал мне об этом снова. Несколько бессонных ночей, мучений и понимание, что если пьесу поставят, то возрождение Роберта неминуемо. А значит, все, кто от него отвернулся, умрут. Возможно, ты не примешь моего решения как блага, но так оно и есть. Ведь перед лицом смерти мы все одинаковы.

– Вы хотите всех убить? – До него стал доходить смысл сказанного, и он в ужасе побледнел.

– Это не убийство, а одолжение. Но я и не надеялся, что ты это примешь, – очень спокойно сказал Ян. – Я освобождаю вас, ведь с приходом Роберта вы и так все умрёте. Я многое отдал другим: кров, поддержку, а кому-то стал хорошим товарищем, наставником. И никогда не просил ничего взамен. Поэтому предполагаю, что всё-таки заслужил ответной платы за моё великодушие.

Богдана аж передёрнуло от того, каким важным голосом Ян произнёс «моё великодушие», потому что прозвучало это очень лицемерно.

– Даже в эту минуту я остаюсь верен себе и проявляю заботу, – продолжал он, – и в той, и в этой комнате абсолютно все сейчас спят под большой дозой снотворного. Таблетка от снов взамен на таблетку снотворного. Никто и не заметил разницы. – Он выглядел чрезвычайно самодовольным, посвящая в эти подробности Богдана. – Не стоит смотреть на меня так осуждающе, смерть во сне самая приятная, они даже ничего не почувствуют. А я этим смогу замолить все свои грехи перед Робертом, ведь большую часть своей жизни я помогал тем, кто от него отвернулся. В итоге все останутся в выигрыше. Я получу бессмертие на старости лет, другие наконец-то освободятся от Роберта навсегда.

– Вы не можете быть уверенным, что пьесу поставят. – Богдан был уверен, что если кому и суждено остановить возрождение Роберта, так это Павлу, который давным-давно сделал целью своей жизни уничтожение чернокнижника. – Павел сделает всё, чтобы остановить это. Конец света не наступит. А значит, никто не умрёт. А вы зазря погубите людей. Разве вы сможете после этого спокойно спать?

Он надеялся, что эти аргументы помогут остановить безумного старика, задумавшего освободить всех от Роберта.

– Если бы я не был уверен, разве мы бы сейчас разговаривали с тобой? Думаю, нет. Ещё одна причина, по которой я всё тебе это рассказываю, – твой друг Павел. Видишь ли, есть лишь одна вещь, в которой я не уверен: что моё подношение Роберту будет достаточным, чтобы он простил меня. Поэтому я решил: если убью человека, который сумел обмануть саму смерть – именно так твой друг писал о себе на сайте, – моя жертва будет более ценной.

– Зачем вы это делаете? Неужели вы не понимаете, что всё можно исправить? Не нужно никого убивать! Роберта можно остановить.

Богдан понимал, что его слова как пустой звук для Яна, но он должен был хотя бы попытаться спасти их всех. И Софью, о которой в эти минуты беспокоился больше всего.

– Остановить? – Ян засмеялся нехорошим, каким-то язвительным смехом, а потом посмотрел на него внимательно и, обхватив одну руку другой, сказал: – Ты слишком мало прожил на этом свете, Богдан, но даже тебе известно, что, если Роберт чего-то хочет, он это получает. В общем, не будем терять времени. Всё, что от тебя требуется, – это позвонить Павлу и попросить приехать сюда.

– Я с ним больше не общаюсь.

– А я и не прошу тебя с ним общаться. Просто позвони ему.

– Я не буду этого делать, – замотал головой Богдан.

– Не будешь, значит? – переспросил вполне спокойно Ян.

– Не буду.

– Не буду, – повторил с усмешкой Ян, и его лицо приняло какое-то задумчивое выражение. – Будешь, как миленький будешь. Видишь ли, привязанность к человеку – бич нашего общества. Она делает нас уязвимыми. Потому что, когда человеку есть что терять, на него сразу найдутся рычажки воздействия. К примеру, ты, Богдан… – Он развернулся и вышел за дверь, чтобы буквально сразу вкатить стул на колёсиках в комнату. На нём сидела Софья: грудь и талия привязаны верёвкой к спинке, руки заведены назад, прижатые друг к другу ноги обмотаны изолентой, голова опущена.

– Софа! – вскрикнул Богдан и кинулся к ней. Запястье резко обожгло, и он стиснул зубы. Наручник не позволил ему сделать и пары шагов. – Что вы с ней сделали?

– Ничего. Она в порядке – пока в порядке, только без сознания.

Ян обошёл и приподнял её за подбородок. На виске виднелась запёкшаяся кровь. Рот был заклеен скотчем, а волосы растрепались. Богдану стало больно на неё смотреть. Такая беззащитная…

– Твоя подружка оказалась слишком строптивой, пришлось её вырубить.

Только после этих слов Богдан заметил свежий след от зубов на ладони Яна.

– Посмотри на неё. Молодость прекрасна, не правда ли? Только с возрастом осознаёшь это. Но когда в спину дышит смерть – вне зависимости от возраста, – ты не хочешь умирать. Не так ли? А ей ещё жить и жить, и у тебя есть шанс помочь ей. Ты можешь взять телефон и позвонить, но, если откажешься, мне придётся, – он улыбнулся своей старческой улыбкой, – пойти на крайние меры.

– Отпусти её, – севшим голосом попросил Богдан. – Я позвоню ему, только прошу, отпусти Софью.

– Сначала звонок. – Он убрал руки от её лица, и голова Софьи снова упала на грудь. А потом Ян кинул в сторону Богдана телефон, который упал на подушку.

– Что мне ему сказать? – схватив мобильный, спросил Богдан.

– Скажи, что у тебя есть важная информация о Роберте, но это нетелефонный разговор, поэтому пусть поскорее приезжает. Надеюсь, адрес ты не забыл.

Богдан сглотнул, взглянув на время – 3:32, – и нажал кнопку вызова. Пошли длинные гудки. Он молился про себя: лишь бы Павел взял трубку. Через несколько гудков на другом конце послышался знакомый голос.

– Богдан?

* * *

Они уже подъезжали на такси к аэропорту, когда у Павла внезапно зазвонил телефон. Он не ждал звонков в такое время, особенно от Богдана. Но именно его номер высветился на экране.

– Богдан?

– Прости, если разбудил. – Его голос звучал приглушённо и, кажется, взволнованно.

– Не разбудил, – твёрдо сказал Павел. – Зачем звонишь?

– У меня есть кое-какая информация о Роберте. И я решил, что должен тебе об этом обязательно рассказать, – продолжал он всё тем же голосом.

– Я слушаю.

– Это нетелефонный разговор.

– Где ты? – спросил