Смерть тебя помнит - Юлия Макс

Мортем кашлянула, и они оба повернулись в ее сторону. Серые глаза вспыхнули, ветер взметнул гладкие волосы, а над головой появился черный костяной нимб.

Вильгельм восхищенно застыл, рассматривая ее, отчего Роули испытал одновременно и гордость, и ревность. Он точно решил, что оставит Софи под присмотром Дагмар, а сам поедет в Гоуску вместе с Абраксасом. Мортем стала его личным сокровищем, которое он не хотел и не мог потерять.

– Ладно, вопрос снят. – Вильгельм мимолетно улыбнулся. – Карлу понравится твой нимб.

Роули поперхнулся воздухом, зная, насколько Карл одержим верой и святыми, и подумал, что попросит Софи при встрече с ним не демонстрировать очевидно никуда не девшуюся святость.

У Роули завибрировал телефон, но он проигнорировал звонок и, попрощавшись, взял Софи за руку. Они переместились, вот только оказались не в его квартире, а в уже знакомой готической каплице. Аластер дернулся, потому что буквально ослеп от яркого света, и рука Софи пропала из ладони.

– Софи!

Он зарычал. Обжигающая боль оттого, что его связывали, пронзила тело. Белоснежные ленты, легшие на шею, грудь и ноги, прижигали тело, словно состояли из какого-то святого артефакта.

Одна из них легла на лицо, и ему закрыли рот так, что больше говорить он не мог. Он упал на колени, глаза увлажнились от боли, но Роули силился рассмотреть, где Софи.

– Здравствуй, Лазарь. – Гавриил возвышался над ним, и его свечение било по нервам не хуже святых лент, которые обвивали тело Аластера. – Ты и Софи составите мне компанию внизу. Я предлагал святой вознестись добровольно, но страницы впитаны, и теперь на небе ей появляться нежелательно.

Роули хотел сказать, куда бы он катился, но вышло только болезненное мычание. Судя по шагам и шороху одежды, кроме них, в помещении был кто-то еще, но широкие веревки не позволяли повернуться. Зато глаза понемногу адаптировались к свечению, которое, к слову, стало будто глуше.

– Что? – Архангел откровенно издевался. – Хочешь спросить, в качестве кого я вас беру? – Он холодно улыбнулся. – Тебя как подарок моему младшему брату, а святого жнеца как жертву для праздника. Будем заключать взаимовыгодные договоры.

Гавриил махнул рукой, и Роули почувствовал, как его привязывают к чему-то. Его ботинки сняли, и стопы поставили на шероховатую поверхность, похожую на дерево. Роули почувствовал, как к коже приставили что-то острое, а затем ноги пронзила боль.

Они вбивали гвозди, словно мученику, которого хотели распять. Аластер задергался, словно пришпиленная гигантская гусеница, повернул голову на шорох и увидел рядом лицо Софи, которую привязывали к огромному кресту. Ее руки, подобно Христовым, раскидали в стороны. Он закрыл глаза, потому что не мог смотреть, как к изящным узким ладоням приставили гвозди и молотком пробили плоть, вгоняя железо в дерево. Девушка оказалась без сознания. Он похолодел от догадки и увидел, что тоже лежит на деревянном кресте, с тем различием, что его руки были крепко прижаты к телу. Сказать он ничего не мог, но и не пытался.

В своей жизни Роули следовал правилу: с каждым можно договориться, с каждым можно заключить сделку. Он все просчитал, все спланировал, однако ангелы и появление Софи стали теми неизвестными переменными, которые все разрушили.

Дагмар и Абраксас уехали в Дрезден и вернутся только к завтрашнему дню. Никто из сторонников не знает, что его и Софи схватили. А значит, помощь может не успеть.

Раньше Аластера до смерти пугала неизвестность. А сейчас он смотрел, как поднимают крест с Софи, и испытал чувство дежавю. Ведь он видел это раньше. Видел, как несли Христа. Казалось, душу разорвет от страха за ее жизнь. Прибитый к деревянным перекладинам, Аластер беспомощно извивался, когда подняли и его крест.

Голова Софи безвольно упала на грудь, волосы закрыли лицо. Ему стало совершенно наплевать на Ад, на революцию, на план, который разрушился. Роули заорал, исторгая громкий даже сквозь бинты звук. Боль стала продолжением испытываемой им ярости.

Он, Фер его дери, совершит революцию и найдет способ отплатить белокрылым. Если подумать, ангелы – такое же зло, только зло, облаченное в белые одежды.

– Заткните его! – раздался позади бесстрастный голос Гавриила.

Вспышка боли в голове, и он потерял сознание.

– О чем, твою мать, ты думал?

Роули снова очутился среди клеток адовых псов. Лилит стояла напротив и явно нервничала. На ней была облегающая красная форма, украшенная острыми шипами на плечах и руках.

– Найди способ связаться с Дагмар и Вильгельмом, – почти скороговоркой сказал он, торопясь. – Гавриил идет на праздник с нами в качестве десерта для Фера Люция.

Лицо Лилит стало мертвенно-бледным. На шее проступили жилы. Она отвернулась, даже сейчас не привыкшая при ком бы то ни было демонстрировать переполнявшие ее эмоции. Он дал ей секунду, на второй она повернулась.

– Я сама тебя убью, Роули! Ты понимаешь, что они не успеют? Самайн в Аду уже начался, он захотел действо на несколько дней.

Роули поморщился, потому что даже сейчас чувствовал боль.

– Нет времени с тобой спорить. Лилит, послушай! – Он схватил ее за запястье: – Сделай все возможное, чтобы сохранить жизнь Софи, если я не смогу. Любым способом. Пообещай!

Лилит нахмурилась, но ответить не успела. Роули тряхнуло, и он открыл глаза, все так же привязанный к кресту.

Архангел стоял на равнине, перед «Лимбом», с поднятыми руками. Его белые крылья опалил адский жар, и перья кое-где еще тлели. Ангельское свечение пропало, а белые одежды припорошил пепел.

Дымом, пеплом и серой запахло сильнее, чем в прошлые его визиты в Ад. Грохочущие звуки вулканов, которые снова проснулись из-за святых посетителей, отдавались вибрацией в теле.

Кресты держали по два ангела, также наряженные в белое. Роули посмотрел на распятие, где висела Софи. На ней вместо брюк и куртки оказалось белое атласное платье, с длинным подолом, который почти доставал до земли. Роули опустил подбородок и оглядел веревки, которые пропитались его кровью, под ними тоже был белый брючный костюм.

«Кажется, меня сейчас стошнит от обилия белого», – подумал он.

– Брат всегда любил эстетику. Не станем его разочаровывать. – Гавриил повернулся к нему и хлопнул в ладоши.

Роули мотнуло, пространство поменяло верх и низ, и он ощутил, что перевернутый крест, к которому он был привязан, теперь стоит в главном дворе бастиона над седьмым кругом. Аластер висел вниз головой, но не Софи, которая уже очнулась и смотрела на него. Обреченность в ее взгляде