1958 - Нематрос

- А-а-ай, не вникайте, - махнул рукой Витяй.

Спирину по должности и роду деятельности положено было вникать, но сейчас он почему-то легко последовал совету Витяя.

- Хороша, конечно, команда, - оглядел присутствующих он. – Может, Колобкова подключить? Он хоть и лоботряс, но подготовленный следак, с людьми.

- Да хоть Хрущёва подключай, если это поможет нам завтра её нейтрализовать! – огрызнулся Витяй. На него вдруг накатило осознание того, что все их усилия бессмысленны лично для него, пока он не поймёт, можно ли как-то обратить процесс перемещений во времени. Ну, поймают они её, ну свяжут, дальше-то что? Пытать будут? Потерпит, не такое терпела. Говорит, сама себе ногу отгрызла, чтоб освободиться. Времени оставалось в обрез, и Витяй хмуро посмотрел на своего молодого деда. Может быть, для этого он здесь? Чтоб хоть чью-то жизнь спасти? Может, если ведьма никого завтра не убьёт, это уже будет его предназначением? Может быть, бабушка будет жива?

- Так вот ты какой, боец невидимого фронта - с горькой усмешкой тихо произнес он.

Уже многим после, когда все разместились на ночёвку – Иван уступил следователю кровать, оператора положил на диван, а сам улёгся на лавку возле печи – Витяй задумчиво сидел, подперев голову руками, смотрел в темноту окна из темноты дома, ибо лампу и свечи потушили. Потом встал, вышел на улицу прямо через стену, поморщился, потому что это оказалось весьма чувствительным, и минут десять, а то и больше, стоял на улице, под дождём, чувствуя, как капли замедляются в нём, падают на землю с опозданием, а сам он как будто пронизан слабыми разрядами тока, по ощущениям больше щекочущими, но одновременно весьма неприятными. Сторонний наблюдатель уже мог бы видеть его очертания вполне чётко, и безошибочно сказал бы, что под дождём именно человеческая фигура. Завтра всё закончится. Какая-то часть его хотела, жаждала этого, но гораздо сильнее он хотел разделаться с этой сукой и вернуться домой.

Знать бы, как?

Часть VI, Глава 1

Второй секретарь райкома Маврин сидел в своём кабинете и производил впечатление необычайно задумчивого человека. А задуматься было от чего. Семён Семенович курил трубку, что делал в последнее время очень нечасто и только по особым случаям. Не то, чтобы он берёг ёршики или страдал от дефицита табака, просто так получалось, что трубка помогала ему в ответственные моменты, когда нужно было принимать непростые решения или наоборот отвлечься от происходящего. Сейчас ему хотелось и того, и другого.

Первый секретарь Берков сегодня не объявился на работе. Такого просто не могло быть с учётом сопутствующих обстоятельств, гостей и начальства со всего Союза, торжественных и не очень мероприятий, и не снимаемых обязательств по уборке хлеба вопреки бессовестно разверзшимся хлябям небесным. Да Берков бы уже раз десять зашел к нему в кабинет, и ещё раз двадцать вызвал его к себе. Нет, что-то явно произошло, нечто выходящее из ряда вон.

Маврин затянулся и красиво пыхнул, наблюдая, как муха уселась на выцветшую портьеру и старательно потирает лапки.

- Не объявлялся? – в открытую дверь кабинета заглянул Порошин, райкомовский инструктор, отличный мужик, практик, бывший агроном одной из Ростовских МТС, за год успевший натерпеться от Беркова за свои передовые взгляды и неуёмную жажду деятельности.

Маврин отрицательно мотнул головой, и дымные колечки лениво последовали за ним.

- Тогда, возможно, вам нужно подготовиться к речи, - заметил Порошин.

- Какой речи? – спросил Маврин, но тут же сам понял. Берков всегда и везде говорил сам, придавая этому, пожалуй, чересчур большое значение. Шансов у других ораторов, пока жив и здоров первый секретарь, просто не было. А сейчас оказалось, что, если тот не найдётся, говорить с трибуны от лица района придётся Маврину. Семён Семенович с досадой отметил, что совершенно упустил этот факт из виду. – Да, вы правы. Я как-то об этом даже не подумал…

- Я тут набросал коротко, - показал Порошин на папку. – Вы, конечно, и сами справитесь, но, когда в сжатые сроки, не стыдно будет и взять кое-что за основу.

«Сжатые сроки – сжатые сфинктеры» - так любил говорить один из председателей колхозов, с которым Маврину доводилось когда-то работать. Фамилия председателя забылась, а выражение – нет.

- Да уж, придётся готовиться, - задумчиво произнес он. – Давайте, конечно, буду признателен.

В это время в кабинет заглянул его тёзка, режиссёр Подкова.

- Прошу меня извинить, - уверенно, как к себе, зашёл в помещение ростовский режиссер, - но я со вчерашнего вечера нигде не могу найти своего оператора. Такой маленький, но уже перспективный кинодеятель, вам не попадался?

- Тоже пропал? – вздохнул Маврин.

- А что, простите, означает ваше неброское «тоже»? – ухватился за реплику секретаря Подкова. – Или вы про трупы? Думаете, Корвалёлика убили? Мне он ещё нужен живым.

- Боже упаси, - произнес Маврин. – Никто не думает, что вашего оператора убили…

- А что? Сам тогда? Суицид? – жонглировал версиями Подкова. – Молодой ведь, жить и жить ещё. Творить и творить. В конце концов, важнейшим из искусств для нас является…

- Хватит вам, - отмахнулся от него Маврин. – Не о том толкуем. Куда-то делся первый секретарь райкома, товарищ Берков.

- Да вы что? – искренне удивился Подкова. – Тот самый Берков? Очень фактурный товарищ. Такой, знаете ли, типаж, сугубо чванливый и немного отталкивающий. Для киноролей, разумеется. В жизни он наверняка гораздо более другой. Может быть, чаю? – переменил тему разговора режиссёр.

Вообще, он украл реплику хозяина кабинета, ведь так заведено, что предложение всегда следует от принимающей стороны, ибо именно ей обеспечивать чаепитие.

- Я собирался немного поработать над речью, раз уж так случилось, что товарищ первый секретарь может и не найтись до торжественного собрания…

- Это замечательно! – обрадовался Подкова. – Я вам помогу. Поставим дикцию, подберём правильные реплики, усилим подтекст!

- Какой подтекст? – с сомнением уточнил Маврин. – На собраниях я привык говорить без подтекста. Прямо.

- Тогда распрямим. Не вижу в этом проблемы, - кивнул Подкова, усаживаясь в кресло. – Ваша речь в кинохронике будет звучать великолепно. Если, конечно, этот паршивец Андрюша найдется, ибо кинокамеру он с собой утащил. Так что там с чаем?

Что там с чаем,