1958 - Нематрос

Маврин знал только один такой автомобиль, и немало удивился, увидев его здесь.

Из машины первым делом появился зонт, и только затем под его раскрывшийся купол вылез мужчина средних лет, подтянутый и весьма подвижный, в сером плаще почти до пят и в шляпе. В несколько прыжков он преодолел путь до ступеней, и скрылся из поля зрения Маврина.

- Байбаков, - произнес второй секретарь, посмотрев на Горбушу, - по твою, наверное, душу.

Байбаков был председателем Краснодарского Совнархоза, перебрался на Кубань совсем недавно, в мае, и не по большой собственной инициативе. Об этом не принято было говорить, но его пребывание по сути своей было ссылкой, любезно предоставленной Хрущёвым. Совнархозы занимались промышленностью, крайкомам и обкомам не подчинялись, но и обратной силы эти отношения тоже не имели – в дела секретаря райкома с требованиями Байбаков лезть не мог, только предложения, только сотрудничество. А вот Горбуша напрягся, по всему выходило, что он попал, как кур в ощип, ибо все знали деятельность и активность председателя Совнархоза по прошлым свершениям.

- Я, пожалуй, пойду, - попятился к двери Горбуша, но не успел, ибо, выглянув в коридор, увидел решительно шагающего Байбакова. Горбуша по привычке опустил плечи и стал ждать.

- Николай Константинович, не ожидал вас увидеть, - Маврин поднялся и вышел навстречу заходящему в кабинет Байбакову. – второй секретарь Пластуновского райкома Маврин.

Он протянул руку. Байбаков пожал её весьма крепко.

- Отчего же не ожидали, товарищ секретарь? – с прищуром посмотрел на него Байбаков.

Пока Маврин соображал, что ответить, представился предрика.

- Председатель районного исполнительного комитета партии Василий Горбуша.

- Прекрасно, Василий Горбуша, очень хорошо, что вы здесь, ибо вы-то мне и нужны, - прихватил его пухлую ладошку крепким крабом Байбаков. – Предлагаю здесь провести рабочее совещание, а потом проедемся на завод. Погодка у вас тут, конечно, освежающая. И главное – синоптики никакого дождя не обещали, я сверялся перед выездом. В машине три бутылки холодной минералки, а нужно было термосок горячего чаю сварганить.

- Тогда вы оказались там, где нужно, - улыбнулся Маврин. – Мы как раз собирались по кружке чая опрокинуть. Присоединитесь? Заодно и посовещаемся.

Байбаков уже снимал практически сухой плащ, что означало по всей видимости, что у него возражений нет.

- А вы? – Байбаков наконец обратил внимание на сидящего в кресле Подкову.

- А я так, приземлился тут, от нечего делать, не обращайте внимания, - попытался отшутиться режиссёр. – Но если уже обратили, то Семён Подкова, Ростовская киностудия. И мне как раз уже пора, если я вам не нужен.

Байбакову он определенно не был нужен, и Семён Ильич вежливо откланялся, сожалея, что чаю он так и не испил.

- Вы сказали – завод, - уточнил Маврин у Байбакова, отдав перед этим распоряжение секретарю приготовить чаю, - про сахарный речь?

- Именно, - кивнул Николай Константинович, - нужно на примере Динского сахарного завода показать всему краю, как можно, и нужно, – он подчеркнул это слово, - делать пищевые комбинаты. Сахарное производство – сезонное, а мощностей под ним – ого-го. Объединим с молочным, сыродельным, с мясокомбинатом в конце концов. Кинем трубопровод к спиртовому заводу, для патоки. Представляете, какой простор открывается?

Байбаков говорил живо, настолько зажигательно, что даже Горбуша будто бы расцвел, представив на месте сахарного завода Нью-Васюки.

- Именно поэтому я и приехал. Это будет своего рода эксперимент, первый в крае. Хочу взглянуть на проектную документацию, чтоб внести некоторые изменения, пока стройка в разгаре, и еще можно что-то учесть в плане модернизации. Понимаете, о чём я?

Предрика решительно закивал. Его слишком часто этим утром спрашивали, понимает ли он, так что пришлось адаптироваться.

- Вот и прекрасно. Распорядитесь принести нам сюда. Изучим, а потом оценим вживую.

Предрика усилил кивание.

- Я пошел, - негромко показал рукой Маврину Подкова, чтоб не отвлекать должностных лиц от бурного обсуждения. – Постараюсь найти Панаса Дмитрича, узнаю у него, что произошло.

Маврин только кивнул ему и махнул рукой на прощание.

В коридоре райкома было на удивление многолюдно, какие-то посетители сидели на лавках, толпились у открытых дверей заведующих отделами, кто-то разглядывал стенды. В общем, разыгравшаяся непогода позволила в самый разгар уборочных работ сделать вынужденный перерыв на кабинетные посиделки.

На крыльце он остановился, пожалев, что не взял с собой в командировку зонта. Перед входом красовалась голубая машина Байбакова – «семьдесят второй» ГАЗ, самый подходящий транспорт для таких условий, натуральная «Победа» на шасси «шестьдесят девятого». Удобно, как в самолете, проходимость – танковая. А несуразность внешнего вида, так это шелуха. Сейчас бы запрыгнуть на заднее сиденье и прокатиться к правлению «Знамени Кубани» с комфортом и в тепле, а не бежать, укутавшись в брезентовый плащ, хлюпая давно не просыхающими туфлями в калошах. Подкова ещё раз чертыхнулся на своего оператора, мало того, что пропавшего, так ещё прихватившего с собой мотоцикл.

Нужно было найти Котёночкина.

Глава 2

Было трудно понять, утро сейчас или вечер, но скорее всего, утро. Вялый солнечный параллелепипед расположился на самой середине стены, а значит, светило совсем недавно выбралось из-за горизонта. Голова гудела, в ушах стоял нестерпимо высокий, тонкий, угнетающий монотонностью звон. Тело ныло в тех местах, которые она еще чувствовала. Призрачиха не обманула, старик пришел ближе к ночи и принёс воды. Мутной, тёплой, возможно набранной из ближайшей лужи, но всё-таки воды. Марьяна жадно сделала глоток и выблевала его обратно. Дальше пила осторожно, борясь с рвотой, влила в себя содержимое всей алюминиевой кружки. В голове будто бы прояснилось, но Марьяна боялась смотреть на старика, не хотела видеть его, не хотела разговаривать с ним, единственным её желанием было, чтоб он скорее убрался, а ещё лучше сдох.

Она поняла, что просить его о чём-либо бесполезно. Всё, что он мог ей дать, это быструю смерть, и в какой-то момент она всерьёз об этом задумалась, но потом отогнала эти мысли прочь. Призрачиха не даст ему убить её, а он выполняет всё, что она скажет. Он не прекратит её страдания вместе с жизнью, он не отпустит её на свободу, значит, он