Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

Щука? Видать, как пошел — так и остался на этих землях, а они, Кася, колдовством отравлены, как вода, когда в ней дохлятина лежит, трупным ядом отравляется. Вот Богдан и стал упырем. Так бы и бродил по Мстишиным землям, выл по оврагам и зайцев жрал, но любовь твоя помогает оттуда выйти, — ехидно добавил черт. — Великая сила эта любовь.

Кася пропустила ехидство мимо ушей, пусть и кольнуло оно больно.

— Это Мстиша их так… отравил? — спросила она.

Она чувствовала себя невежей, но откуда ей было знать что-то о колдовстве? Вот и спрашивала, что понять не понимала. Лучше же спросить, чем опять прослыть дурой-девкой?

— А кто ж еще, — ответил черт. — Мстиша и так поганцем слыл, а как волчком стал — открыл для большого зла дверцу в мир человеческий. А большое зло — это не маленький черт и не городская ведьма. Оно и людей, и землю травить начинает, умы баламутит, с верного пути сбивает. Потому и смута такая была. Потому и ходил дядька Окунь со своими мальками разбойников укрощать. Разбойников они, может, укротили, а на лихо большое силенок не хватило. Мстиша-то жив все еще.

Он замолчал и снова взялся за ложку, поскреб в горшке, добыл куриное крылышко и смолотил его целиком, с костями и кожей.

Тонда сидел и хмурился.

— Што, колжун? — спросил его Демьян, не переставая хрустеть. — Ешть што шкажать?

— Есть, — ответил Тонда. — Но помолчу пока.

— И мне ешть, но я молчать не буду, — Демьян дожевал, вытер рот тыльной стороной ладони, уперся руками в колени и совсем не по-детски посмотрел на Касю. — Я, хозяйка, задачку твою не выполнил, значит, и платы с тебя не возьму.

Кася почувствовала, как у нее сердце в груди ухнуло от счастья, как дыхание перехватило.

— Но я тебе другое скажу, что колдун этот забыл рассказать, — начал Демьян. — Во-первых, Кася, даже если найдешь ты Богданово тело и запрешь, чтобы не ходил по ночам, если даже хорошо запрешь, что он никогда не вырвется, он все равно до своего срока беспокойником будет. Верно я говорю, Тонда-чародей? — посмотрел он на колдуна.

Тот лишь кивнул и руки на груди сложил.

— Это как это? — не поняла Кася.

— А так это, — передразнил черт. — Будет лежать в земле и маяться, пока срок его не придет. Во сне может являться еще.

— Не будет он во сне являться, — сказал Тонда. — Это ты уже загнул.

— А ты рассказать забыл. Подумал, небось, что Кася, пусть и дурища балованая, девица добрая, она и мертвеца пожалеет, и не стал говорить. А я, колдун, правду люблю, пусть и черт. Я лучше скажу — больно будет, но зато честно. Так что, Касенька, — Демьян посмотрел на нее, не улыбаясь, но будто ласково. — Сама ты от мертвеца избавишься, а вот его самого от голода и тьмы не спасешь.

— А что надо, чтобы спасти? — спросила Кася.

Она представила себе, как лежит Богдан во тьме, лицом вниз, и землю грызет. Не страшно стало — жутко, противно так, и от мысли, и от себя.

— А вот я к тому веду, — подхватил черт. — Чтобы мертвого от несмерти освободить или судьбу переплести, срок отмеренный сократить или продлить, это надо идти к той, что над всем этим власть имеет. Это к Смертушке на поклон идти надо. У нее попросишь для Богдана покоя, а там уж как она скажет… как решит…

— К смерти? — непонимающе переспросила Кася.

— К ней, к ней, — кивнул черт. — Что, не веришь?

Кася помотала головой, крепко сжала губы.

— А вот всякое в мире есть, и бог есть, и черти, и святая Серафима была, это я тебе говорю, Кася. Я и Ольгу-заступницу знавал, она меня как-то в пекло отправила за баловство. И Смерть есть, которая каждому срок отмеряет и нити судеб на полотне в один узор складывает.

Он замолчал, дав Касе время, чтобы подумать, но почти тут же продолжил, обращаясь будто бы ни к кому:

— Я еще подумал, что в Мстишкины земли если идти, то надо, чтобы помогал кто-то. Кто-то большой, над колдунами и упырями стоящий. А то страшно, — Демьян хитро улыбнулся. — Вдруг Волчок зубами щелкнет — и нету ни колдуна, ни девки дурной. Один черт останется, плакать будет.

Кася пропустила дурную девку мимо ушей, спросила прямо:

— Как к Смерти попасть?

— Помереть придется немного, — сразу же ответил Демьян и снова полез в горшок — придвинул его к себе и заглянул внутрь, засунул руку, пытаясь достать что-то, что лежало там на дне. — Так, на полпальчика, одной ногой. Вон, колдун тебе об этом лучше расскажет, чем я. Я-то черт, создание в некотором роде бессмертное. Не мне тебя таким премудростям учить.

И он посмотрел на Тонду.

Кася тоже посмотрела.

Колдун сидел, сгорбившись и скрестив руки на груди, похож он был на больную курицу, нахохлившуюся в углу птичника.

— Казимир Кирьяновский мне кое-что сказал, да и сам я искать умею, — начал Демьян, хитро улыбаясь. — Сразу, как про Мстишу выяснил, думать начал. Я черт смекалистый. Знаю теперь, есть у тебя договорок один, но не с нашей братией нечистой, а с кем-то посильнее да постарше. С кем-то, кто в этом деле помочь способен. Если, конечно, правильно попросить…

— Есть, — ответил колдун неохотно.

Плечи он расправил, но рук не разомкнул. Ноги расставил пошире, оперся на них, будто боялся, что черт на него дунет — и собьет на пол.

— И с кем же? — спросила Кася тихо, потому что голос ее срывался.

Демьян хохотнул над ее непонятливостью.

— Со Смертью и есть, — сухо, сквозь зубы ответил Тонда, а потом встал и вышел из избы в раннее зимнее утро, черное, как вода в полынье.

II

За Тондой приехали, едва рассвело. Кася услышала лошадиное ржание, звон бубенцов, поскрипывание полозьев. Она так и не заснула больше — поворочалась на печи, поплакала и встала по-хозяйски хлопотать. Демьян ушел в баню, как ему велел колдун, и домовой вылез из-за печи, обернулся котом, под ногами вился.

Тонда принес воды, наколол дров и снова уселся с вязанием. Ждал, пока будет готова каша. Он помалкивал, не лез к Касе и она к нему тоже не лезла — побаивалась.

Ночной разговор не то, чтобы рассорил их, но Кася поняла: бед она принесла больше, чем думалось, и колдуну это не нравится. Ей и самой не нравилось. Будь ее воля — она бы осталась дома, в Старореченске, а не сидела бы сейчас за столом в