Месяц светит, мёртвый едет - Мария Николаевна Покусаева

— А там, — Демьян понизил голос до шепота. — А там, колдун, сидит то, что меня не пустило. Зубами клацнуло, хвостом махнуло — я только уши прижал, на зад присел и заскулил. Куда Богдан ушел, помнишь? — спросил он Касю. — Тогда, летом.

Та помотала головой: не помнила совсем! Вроде Кутжа говорил что-то, объяснял, но у Каси за полгода все из головы выветрилось.

— Знать не знаю, — сказала она. — Он с наемниками ушел, с дядькой Щукой и его парнями. Слышала только, что в приграничье шли, что там разбойники шалят, а куда — не говорили мне.

— Вот дуры вы девки, — сказал Демьян беззлобно, но у Каси снова щеки вспыхнули. — И растят вас дурами. То вам не скажи, это не расскажи, а когда до дела важного доходит — пользы от вас, как от шелкового платочка в мороз, ни срам прикрыть, ни согреться.

— Неправда! — возмутилась Кася и подскочила.

Тонда сделал ей знак, мол, сядь, но Кася не послушалась.

— Неправда! — сказала она твердо.

— Что же ты тогда не знаешь, куда жених твой пошел с разбойниками воевать?

— Так он и не жених мне, — ответила Кася, задрав подбородок. — Я ему ничего не обещала и замуж за него не собиралась идти.

— А он звал? — зачем-то спросил Демьян.

— Звал, — сощурилась Кася. — Сбежать с ним предлагал. Только не стоил он того, чтобы с ним сбегать!

— Это тебе мамка твоя особо умная сказала что-ли? — усмехнулся развязно черт. — Она у тебя шибко правильная, Кася, я таких баб, кислых и холодных, давно не видал.

— Да как ты…

Тонда сидел рядом, скрестив руки и чуть откинувшись назад, и даже не смотрел в их сторону. Кася понимала, что он слушает, и даже догадывалась, что колдун не вмешивается по каким-то своим причинам, но злилась сейчас и на него тоже. Ей мерещилась ехидная улыбка за кудрями, закрывшими лицо.

— А вот и смею, — сказал черт и стукнул кулаком по столу. Негромко получилось — кулачок-то маленький! И сам Демьян из мальчишки ни в кого превращаться не спешил. — К людям надо по-людски относиться, а не как к вещам, а ты с парнем погулять погуляла — и бросила, как только тебе сказали, что он-де тебе не пара. Нехорошо, Кася.

Кася вытерла рукавом слезы.

— Неправда! — всхлипнула она. — Мне сказа… Сказа…

— Так, хватит, — наконец, вмешался Тонда. — Чего ты ее довел?

Он встал и шагнул к ведру с питьевой водой, зачерпнул ее ковшиком.

— А того, — ответил Демьян. — Что я черт злоехидный, дело мое — с пути сбивать и мысли путать, а слезы девичьи — мне что вино сладкое. Ладно, ладно, — он посмотрел, как Кася жадно пьет воду и старается не икать. — Хотел понять, есть ли в сердце любовь или хотя бы жалость. Злость вижу, любовь — нет, а жалость… А жалость есть. Иначе не подошла бы к нему тогда, у мостков. Так что тебе сказали, Кася?

— Что игрок он, — буркнула Кася, не смотря на черта — не хотела его видеть. — Что отца моего обманывал, и свою мать обманывал. Что не любил он меня — из корысти со мной ходил… Ты думаешь, мне больно не было это узнать? — спросила она, все еще не поворачиваясь. — Что сердце мне не разбило то, что друг мой милый — лжец и хуже пьяницы?

— А ты не думаешь, Кася, что тебе самой наврать могли? — спросил Демьян уже мягче. — Или не наврать, но сказать о вещах не так, как они были на самом деле?

Кася снова всхлипнула.

Она тогда не думала об этом, приняла слова Маржаны, как должное, и даже не стала их проверять. Да и Богдан, как дали ему отворот, так и не искал разговора. Она тогда подумала — потому что понял, что раскрыли его. А теперь думала — может, потому что на самом деле любил? Потому что боялся в глазах ее себя уронить? Потому что горд был?

Касе захотелось к матушке: спросить ее, что и как, и послушать, что скажет, как успокоит свою непутевую дочь. Хотелось оказаться в крепких отцовских объятиях, пожаловаться, узнать правду, услышать отцовский ответ — он всегда умел найти правильные, хорошие слова, даже когда был недоволен. Хотелось вернуться в тот день, когда они с Маржаной гуляли, и вместо того, чтобы слепо верить, сбежать в дом Оксаны — и там уже самой спросить, что и как. Но Кася…

— Но Кася, конечно, старших слушать привыкла и верить им беспрекословно, — цокнул языком черт.

Может, прочитал ее мысли, может — угадал их.

— А поступать привыкла — так, как бог на душу положит, — сказал Демьян — и посмотрел на Касю хитрым, злым взглядом.

Кася вспомнила разговор с матушкой, когда сама же и сказала, что не пойдет за Богдана, что знает — он ей не пара, не судьба ее. И как уже после этого разговора позволила себя поцеловать, как подарок приняла, как сердце в груди часто билось, как щеки алели и как было на душе легко от счастья. Только счастье это она сама же в руках не удержала, отпустила легко, когда оно жечься начало.

Прав был Сенечка, ой, как прав! Только о себе Кася и думала!

Даже не навестила Оксану потом! А почему? А потому что матушка сказала, что…

Тонда зевнул, глубоко и громко, даже рот не прикрыл.

— Ты от главного в сторону ушел, черт, — сказал он. — Говоришь, нашел, где мертвец в землю лег?

— Нашел, — сказал Демьян. — Только не подобраться мне к нему было. Там зло сидит большое, больше меня и страшнее. Это я — черт маленький, подай-принеси, через лес перенеси, а там, колдун, лихо настоящее засело и сидит в довольстве. Это земли Мстиши, Волчьего князька, слышал о таком?

Тонда с шумом выдохнул воздух и нахмурился.

— Слышал, как же не слышать, — ответил он спокойно и холодно.

— Сам же, небось, про него подумал первым делом?

— Отрицать не буду.

— И что скажешь теперь? — спросил Демьян.

— А ничего хорошего, — ответил Тонда.

Кася перевела взгляд с черта на колдуна, с колдуна на черта. Дышала она часто, приоткрыв рот, потому что от слез нос забился, а сморкаться в рукав или пальцы Кася постеснялась.

— Мстиша этот — колдун, — сказал Демьян Касе. — Колдун, убийца и оборотень, что первым было — разное говорят. Но не важно это, а важно то, что это к его землям твой Богдан пошел с дядькой Сомом… или как там его,