Ложь во время войны - Артур Огастус Уильям Гарри Понсонби

связаны с Францией долгом чести; теперь мы знаем, что сэр Эдвард Грей ушел бы в отставку, если бы мы не встали на сторону Франции, и мы также знаем, что г-н Бонар Лоу обязал Консервативную партию поддержать войну ещё до того, как возник вопрос о вторжении в Бельгию.

“Правительство уже знает, но теперь я заверяю их от имени партии, лидером которой я являюсь в этой Палате, что какие бы шаги они ни сочли необходимым предпринять ради чести и безопасности этой страны, они могут полагаться на безоговорочную поддержку оппозиции.” (Цитируется по книге Twenty Five Years виконта Грея)

Вторжение в Бельгию стало божьим даром для Правительства и Прессы, и они тут же ухватились за этот предлог, полностью осознавая его ценность с точки зрения сплочения общественного мнения.

“Мы вступаем в войну, навязанную нам как защитникам слабых и поборникам Европейских свобод.”

The Times, 5 августа 1914 года.

“Следует ясно понимать, когда именно и почему мы вмешались. Только оказавшись перед выбором между выполнением и нарушением торжественных обязательств, между исполнением обязывающего договора и бесстыдным подчинением неприкрытой силе, мы достали меч из ножен... Мы были связаны своим обещанием, ясным и нерушимым, подтвердить и сохранить находящуюся под угрозой независимость малого и нейтрального государства” (Бельгии).

Г-н Асквит, Палата общин, 27 августа 1914 года.

“Договорные обязательства Великобритании перед этой малой землей (Бельгией) втянули нас в войну”.

Г-н Ллойд Джордж, 5 января 1918 года.

Ни одно из этих заявлений сменявших друг друга премьер-министров не является правдой. Нас втянули в войну наши обязательства перед Францией. Нападение на Бельгию было использовано для возбуждения национального энтузиазма. Фраза того же смысла была включена ставлена в Тронную речь Короля от 18 сентября 1914 года.

“Я был вынужден, соблюдая договорные обязательства, намеренно сведенные на нет ... вступить в войну”.

Две следующих цитаты освещают этот вопрос верно:

“Они (заявления премьер-министров) не отражают того, что наша честь и наши интересы вынудили бы нас присоединиться к Франции и России, даже если бы Германия добросовестно уважала права своих малых соседей и стремилась прорубить себе дорогу во Францию через восточные крепости”.

The Times, 15 марта 1915 года.

Сэр Д. Маклин: “Мы вступили в войну из-за Бельгии.”

Г-н Чемберлен: “У нас был такой договор с Бельгией. Если бы подразумевалась только Франция, мы не смогли бы остаться в стороне после состоявшихся переговоров. Остаться в стороне было не в наших интересах, и мы не могли бы остаться в стороне не потеряв безопасности и чести.

Палата общин, 8 февраля 1922 года

Но помимо того, что нападение на Бельгию было объявлено причиной войны, оно также было представлено как беспрецедентное и неоправданное нарушение договора. До сих пор "Клочок бумаги25" (факсимиле договора) висит на стенах некоторых начальных школ.

Нет нации, которая не была бы виновна в нарушении договоров. После объявления войны договоры нарушаются направо и налево. Были и другие нарушения нейтралитета во время войны. Нарушение договора, к сожалению, является вопросом целесообразности, а не вопросом международной морали.

В 1887 году, когда возникла угроза начала войны между Францией и Германией, пресса, том числе и газета Standard, считавшаяся в то время более или менее правительственным органом, беспристрастно и со спокойной невозмутимостью обсуждали возможность позволить Германии пройти через Бельгию для нападения на Францию. Standard утверждала, что со стороны Великобритании было бы безумием препятствовать проходу немецких войск через Бельгию, а Spectator заявил: "Мы не будем препятствовать, да и не можем воспрепятствовать пересечению ее (Бельгии) территории".

В 1914 году мы были не более чувствительны к своим договорным обязательствам, чем в 1887 году. Но так случилось, что в 1887 году мы были в хороших отношениях с Германией и в напряженных отношениях с Францией. Следовательно, противоположная политика больше соответствовала нашим интересам.

Более того, нападение на Бельгию не стало неожиданностью. Все наши планы были составлены для подготовки к нему. Опубликованные бельгийские документы раскрыли тот факт, что "беседы" 1906 года касались весьма подробных планов военного сотрудничества на случай германского вторжения в Бельгию, но подобных планов между Бельгией и Германией не разрабатывалось. Французы и британцы именуются Союзными армиями, Германия - как "противник". Были составлены подробные и тщательно проработанные планы высадки британских войск.

Политически, вторжение в Бельгию было грубой ошибкой. Стратегически, это было естественным и очевидным решением. Кроме того, теперь мы знаем, что, если бы Германия не нарушила бельгийский нейтралитет, это сделала бы Франция. Источником этой информации, совершенно понятной с точки зрения военной стратегии, является генерал Персен, чьи статьи в l’Ère Nouvelle 1925 года цитируются и комментируются в газете Manchester Guardian от 27 января 1925 года.

НАРУШЕНИЕ БЕЛЬГИЙСКОГО НЕЙТРАЛИТЕТА ПЛАНИРОВАЛОСЬ ФРАНЦИЕЙ

Заявления французского генерала.

(От нашего собственного корреспондента. Париж, понедельник.)

Непосредственно перед вступлением Великобритании в войну в 1914 году, британское правительство запросило в Берлине и Париже, будет ли соблюдаться нейтралитет Бельгии.

Был ли этот запрос, адресованный Франции, чистой формальностью?

Если верить генералу Персену, известному радикальному французскому анти-католику, то, очевидно, нет, поскольку в серии его статей в Ère Nouvelle, он авторитетно заявляет, что нарушение нейтралитета Бельгии в течение многих лет было неотъемлемой частью военных планов Французского Генерального штаба и даже Французского Правительства.

Едва ли нужно говорить что начавшаяся полемика имеет мировое значение, поскольку это в значительной степени снимает с Германии моральное клеймо “клочка бумаги”.

Необходимо признать что Генерал Персен - это озлобленный человек, однако еще никто не усомнился в его чести или компетентности. Он протестант - что редкость у высших чинов французской армии - и всегда был не в ладах с военной иерархией Генерального штаба. И это неудивительно, ведь он был главой Кабинета генерала Андре, военного министра в кабинете Комба, когда в ходе дела Дрейфуса была предпринята более или менее тщетная попытка “зачистить” высший командный состав.

Главным интересом генерала Персена была артиллерия, и немецкие газеты времен войны приписывали ему основную заслугу за принятие на вооружение знаменитой 75-мм пушки. Смещение генерала Персена с поста командующего в Лилле в первые недели войны так и не было толком объяснено. Вероятно это было частью вендетты. Во всяком случае, это смещение не было позорным, что доказывает последующее пожалование ему титула Большого Креста Почетного легиона.

ОТКРЫТИЕ 1910-1911 годов.

Показания генерала Персена в