Война глазами детей - Олег Юрьевич Рой

особо не наездишься. Да у нас тут тоже места интереснейшие. Если знаешь, что и как искать. К примеру, первая битва у Святого озера – вроде весьма известная – была на самом деле не там, а на противоположном берегу Волги, между Коряково и Клюшниково. Там сейчас дачники частенько всякое находят, обычно наконечники, копья, стрелы, рогатины. И выбрасывают по недомыслию. Если железка хоть сотню лет в земле пролежала, на вид она не пойми что такое. А там и пятисотлетние встречаются, и даже старше. Специалист за сердце схватится – татарская сабля тринадцатого века! А обычный человек только и поймет, что железка, да и то не всегда. Хотя всякое, конечно, бывает, от почв зависит, от источников подземных. Мне вот повезло однажды меч найти! И сохранился он на удивление неплохо. Если в музей истории Костромы заглянете, он там теперь в отдельной витрине красуется.

К кабине маршрутки прислонился скучающий немолодой мужчина. На приветствие говорливого врача-археолога улыбнулся:

– Здрасьте, Ипатий Саныч! Минут через десять-пятнадцать двинемся, пустым ехать не хочется.

– Ипатий? – Федора точно подбросило.

– Ну да, – засмеялся тот. – Родители в честь нашего монастыря назвали. Тогда еще моды на древнерусские имена не было, так что в школе меня как только не дразнили. Хотя… – он заговорщицки понизил голос, – мне ли жаловаться. Знаете, как нашего водителя зовут? Федул! Он, правда, не местный, но это тоже как посмотреть. Предки у него здешние, костромские, вот и вернулся, когда земля позвала.

– Земля позвала?

– Ну конечно! Она ведь особенная, а уж в Некрасовке и подавно. И озеро опять Святым называется, Некрасовка-то в старину Святозерской слободой называлась.

– Земля позвала… – тихо повторил Федор.

– Тебя, видать, тоже? – Ипатий глядел непонятно, но точно без усмешки.

И внезапное «ты» Федора не покоробило. Это было… правильно. И он не стал отнекиваться:

– Можно и так сказать. Ну вроде как позвала, хотя не знаю. Ой, прости, ты-то представился, а я… Федор я.

– Достойно. Так что значит «можно и так сказать»? – настаивал новый знакомый.

– Сон мне приснился. И даже…

– Не один? – с непонятной усмешкой подсказал Ипатий.

– Ну да, – Федор растерялся. – Откуда ты…

– Мне эти сны с детства снятся, – сообщил тот как о чем-то обыденном, вроде «по утрам я пью чай». – То ратником себя вижу, а к Костроме татары рвутся, то ополченцем, это уже в Смутное время, то под танк с гранатой бросаюсь. Потому и в поисковики подался. Уж больно сны мои… настоящие. Ведь сколько их в нашей земле лежит – без вести пропавших! Ну хоть чью-то память вернуть – не просто же так они…

К маршрутке подошел крупный мужчина с окладистой рыжей бородой, облаченный в иеромонашескую рясу. Федор вздрогнул:

– Отец Пахом? – в последнее мгновение он все-таки сообразил, что обращаться к монаху просто по имени как-то нехорошо.

– Пахомий, – уточнил тот. – Мы знакомы, молодой человек?

– Н-нет… наверное… нет, – смутился Федор. – Просто вы очень похожи на человека, которого я знал… когда-то.

– Что ж, ваше лицо, пожалуй, тоже кажется мне знакомым. В Донском монастыре не бывали?

– Один раз… давно.

– Ну, может, там и видались, – отец Пахомий улыбнулся.

– Привет, Федул! Скоро ли двинемся? – спросил еще один пассажир, забираясь в маршрутку и оглядывая салон. – О, Ипатий!

– Здравствуйте, Яков Матвеевич, – чинно поздоровался тот. – Тоже из Москвы возвращаетесь?

– Да нет, решил в Крым хоть на три дня махнуть. От заказов отбою нет, замотался, третий год без отпуска, – он улыбался так радостно, словно гордился тем, что работает третий год без отпуска. Может, и вправду гордился: уже не молодой, под шестьдесят, устроившийся напротив Ипатия и Федора пассажир излучал бодрость и энергию, каким и двадцатилетние могли позавидовать.

– Знакомьтесь, это отец Пахомий, – Ипатий почтительно кивнул в сторону севшего через проход батюшки.

Федор подумал, что ему уже нравится здешняя простота.

– Очень приятно, – Яков Матвеевич повернулся к иеромонаху. – Яков Езерский, строительством в меру сил занимаюсь.

– Не скромничайте, Яков Матвеич, – засмеялся Ипатий. – Кострома-то на глазах меняется, а я грамоте обучен, возле каждого объекта информационный щит вижу. Вон детский садик возле меня, а уж домов-то сколько, как грибы после хорошего дождя, растут. Так что результаты ваших трудов весьма и весьма заметны! Отец Пахомий, вы к нам надолго?

– Направлен окормлять ваш приход, – степенно отрекомендовался тот. – Если что понадобится по части строительства и ремонта, буду знать, к кому обращаться, – заметил он почему-то без особого воодушевления.

– Всегда рады помочь, – Езерский даже руку к сердцу приложил, а после, слегка нахмурившись, задержал взгляд на Федоре. – А вы, молодой человек, чьих будете? Как будто знаю вас, но не могу вспомнить.

– Поехали, – обернулся в салон Федул и коротко хохотнул: – Кто не успел, тот опоздал, тут вон какая отличная компания собралась.

– Федор Чичагов, – отрекомендовался Сергей. – У меня прадед в Некрасовке жил, хочу дом навестить…

– То-то мне казалось, я тебя знаю. А ты деда Сергея внук! – радостно воскликнул Ипатий.

– Правнук, – уточнил парень. – Но…

– Тут другое любопытно, – покачал головой отец Пахомий. – Вы все, как погляжу, здешние. Но я-то из Мурманска и в ваших краях отродясь не был. Однако не только юноша кажется мне знакомым, но и вы все, включая нашего водителя.

– Мне вот тоже кажется, что я вас встречал, – задумчиво проговорил Ипатий.

– Я-то немало езжу, подумал, может, в храме каком видел… – добавил Езерский.

– Ну я-то по церквам не ходок, – не оборачиваясь, сообщил Федул. – И в Костроме всего лет шесть, хотя вроде какие-то прадеды были здешние. Так то ведь прадеды! Но вас, отче, я точно где-то видал. Да и парня тоже.

И тогда Федор решился.

Если рассказ его покажется кому-то бредом, так тому и быть. Но почему-то казалось, что нет, не посмеются и пальцем у виска крутить не станут. Особенно Ипатий, которому такие же исторические сны с детства снятся…

* * *

Маршрутка подъезжала к Некрасовке как раз с той стороны, где стояла часовенка Изнесения Честных Древ.

Федор вдруг вспомнил один из студенческих походов: когда после долгого дневного перехода выпрастываешься из лямок тяжеленного рюкзака, кажешься самому себе таким легким, что вот-вот взлетишь. И гордость переполняет: я прошел, я смог!

Рассказ о своих снах дался ему непросто. Но это было… правильно. И пальцем у виска никто не крутил. Совсем наоборот. Даже Федул признался, что и он подобные сны видел. И Яков Матвеевич. И отец Пахомий.

– Вот оно как выходит, – подытожил он, оглаживая рыжую бороду. – Диковинно сие. Будто нарочно нас свело…

– Зачем? – растерянно спросил Ипатий.

– А ведь похоже, – усмехнулся Езерский. – Компания и вправду подобралась… отличная. Отцу Пахомию по чину положено следить, чтобы храмы в запустение не приходили, ну и, коли случится такая беда, и восстановлением обеспокоиться…

– Да какое там! – с досадой бросил тот. – То есть и я, и многие такие, как я, рады бы все силы положить. Да силы-то наши… Кабы молитвой храмы восстанавливались,