К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

Ветеранам экипажа такая инициатива пришлась по душе, составили списки. Из 138 подводников, участвующих в том аварийном походе, в список на Нобелевскую премию набралось 146 человек. Включили туда и тех, кто был на курорте во время аварии. И помощников Михаила Сергеевича тоже не забыли — они же старались, бумаги составляли. Но не сложилось с премией. Нобелевскую премию коллективам не присуждают. Иначе за развал Союза Советских Социалистических Республик Нобелевскую премию мира пришлось бы делить на весь Центральный Комитет КПСС. А так дали лишь одному Генеральному секретарю.

Давая интервью журналистам, режиссер фильма Кэтрин Бигелоу сказала: «Моя история отчасти вымышлена. Всю правду знают только подводники, участники трагических событий. Мне же хотелось воплотить в фильме их храбрость, сделать ее принадлежащей всему миру».

Как вспоминает консультант фильма Сергей Апрелев, на все его старания приблизить фильм к действительности, чаще всего от режиссера приходилось слышать — мы делаем не документальное кино. Наш фильм — художественный, игровой и адресован, главным образом, «тупой подростковой аудитории», приносящей 80 % кассового сбора.

Если история вымышлена, почему же тогда в качестве приманки зрителей использована советская субмарина? Взяла бы другое название и не будоражила бы чувства людей своими измышлениями.

Иногда мне кажется, что лучше бы я не знал всей правды об аварии К-19. Тогда проще было бы переносить лицемерные рассказы ветеранов экипажа об их участии в ликвидации аварии, а тем более, хвалебные отзывы об американском фильме.

О какой храбрости, героизме подводников, показанных в фильме, можно говорить, если единственный «именной» персонаж — лейтенант Радченко, прототипом которого угадывается лейтенант Корчилов, показан трусом? Да, потом лейтенанта сумели запихнуть в реакторный отсек, но разве от этого он стал храбрее? А в жизни настоящей К-19 именно лейтенант Борис Корчилов проявил благородство и сам добровольно напросился пойти в реакторный отсек подменить старшего товарища.

Фильм создан практически по следам гибели «Курска». Так что с мотивацией создания фильма «К-19. Оставляющая вдов» никаких загадок нет. Фильм «фабрики грёз» является чистой воды спекуляцией на «горячей» тематике российского подводного флота. И было бы наивно ожидать, что американцы за свои деньги научат нас любить наше Отечество.

Глава 9

СКАЗ О ГЕЕННЕ ОГНЕННОЙ

Заметки об экипаже

В начале 90-х прошлого столетия в фойе Морской библиотеки имени адмирала М. Лазарева размещался небольшой частный книжный магазин «Линкор», который я часто посещал. Магазин специализировался на книгах флотской тематики. Продукция, которую доставлял владелец магазина Юрий Владимирович, поступала в основном из Москвы.

В то время в издательстве «Андреевский флаг» в серии «Аварийная тревога» выходили набольшие брошюрки по приемлемой цене. Время было не денежное, экономили на всем. Я экономил на пиве, чтобы можно было перехватить что-нибудь для души в эквиваленте паре кружек пива. На «духовном» тоже можно было сэкономить — через год со дня поступления этих книжек на реализацию хозяин снижал цену на них вдвое, как на залежалый товар. Вот я и ловил такой момент.

В одно из посещений магазина я присмотрел небольшую книжечку Н. Черкашина «Хиросима» всплывает в полдень». Кроме меня, в магазине было еще два посетителя. Один из них мне шутливо заметил: «Шигина надо читать, а не Черкашина». «А где его взять?» — о Владимире Шигине я был наслышан. Не только как о писателе и литературном редакторе «Морского сборника», но и как о сыне выпускника Севастопольского ВВМИУ 1958 года Вилена Михайловича Шигина, попавшего после выпуска служить на ПЛА К-21. «Да вот он сам», — смеясь, показал на второго посетителя. Так у меня произошла кратковременная встреча, о которой Шигин, конечно, не помнит. Я же, как говорится, с ходу завел разговор о больной для меня теме — увековечиванию памяти погибших подводников. Выдал информацию о том, что в Севастополе проживают два участника аварий, которые во время аварий были командирами электротехнических групп, оба вместе учились и вместе выпускались из Севастопольского ВВМИУ в 1967 году, в одно время со мной. На К-8 был Аджиев Гахарман Аджиевич, на К-19 — Медведев Евгений Матвеевич.

«К-19 — это вотчина Черкашина», — заметил Шигин. Так я узнал о распределении зон действий между Шигиным и Черкашиным. Шигину отошла К-8, и по праву. Его отец учился и начинал службу на ПЛА К-21 вместе с Пашиным Валентином Николаевичем, командиром БЧ-5 К-8 во время аварии. Уходящую на боевую службу «восьмерку» провожал, в числе других представителей штаба 17-й дивизии, и заместитель начальника ЭМС инженер-капитан 2 ранга Шигин. Школьнику тех лет Владимиру Шигину, конечно же, запомнился день 12-го апреля, кода поселок Гремиху придавила скорбная весть о гибели К-8. Так что информация по аварии на К-8 была получена им по родственной линии из «первых рук» еще в школьные годы. Прочитав «Реквием К-8» В. Шигина, я испытал чувство досады, что не свел автора с бывшим командиром электротехнической группы К-8, заместителем секретаря партийной организации лодки Г. Аджиевым. У него есть интересные сведения по действиям в восьмом отсеке.

Информация о пожаре на К-19 в феврале 1972 года впервые появилась в 1989 году в газете «Известия», в статье бывшего минера К-19 капитана 3 ранга В. Заварина. Потом его же статья была в «Морском сборнике» № 6 за 1990 год. Заварин стал как бы летописцем этой аварии, собрал много материалов по ней. Он первым попытался воссоздать хронику того страшного дня. Его взгляд на аварию из первого отсека разглядел довольно много пафоса в оценке действий личного состава при пожаре. Со своими записями он ознакомил бывшего командира БЧ-5 капитана 2 ранга Рудольфа Андреевича Миняева, который оказался слишком суровым судьей. За что, в конечном счете, поплатился авторитетом у членов экипажа. Не захотели многие согласиться с его строгими оценками действий отдельных членов экипажа. Теперь в Интернете строго судят самого Миняева, обвиняя его в недобросовестности при подготовке лодки к автономке, в сокрытии отдельных неисправностей.

Информационная атака со стороны К-19 на умы обывателей началась в 1990 году по двум направлениям — ядерная авария 1961 года и пожар 1972 года. Силы были представлены двумя экипажами. Экипажем «первого набора» и 345-м экипажем, резервным, пережившим аварию, представителем которого выступил В. Заварин. Члены первого экипажа, объединенные одним диагнозом — острая лучевая болезнь, оказались более сплоченными и организованными. К тому же, ядерная авария реактора на фоне Чернобыля выглядела более зловещей, чем привычный пожар, даже с таким количеством погибших. Вероятней всего, дальнейшее озвучивание аварии 1972 года для Заварина оказалось затруднительным, и он все собранные им материалы