К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

как они декларировали, благородных целях. Сцена с участием замполита лодки превратила нашу трагедию в фарс по-американски. Что же касается «человеческого лица» советских подводников, то в фильме были показаны голые задницы американских актеров, изображающих эти самые лица. Так что еще вопрос, что «человечней»?

В мае 2007 года в Севастополе появился С.В. Апрелев — консультант фильма «К-19». С какой миссией он появился в Севастополе, не знаю. Но я был приглашен на просмотр кинороликов, которые привез Апрелев. Просмотр был назначен на 29 мая в 14.00. Ветераны-подводники Севастополя в этот день отмечают день гибели русской подводной лодки «Камбала» и собираются в 10 часов на кладбище, чтобы отслужить молебен и провести митинг-реквием у памятника погибшим. Присутствовал на кладбище и Апрелев. А в 14 часов собрались в конференц-зале конструкторского бюро «Черноморец» на просмотр привезенных Апрелевым кинофильмов. Учитывая, что дом по проспекту Нахимова, в котором проживал Шипов, находится недалеко от «Черноморца», я пригласил на просмотр и Александра Ивановича. Познакомил с ним Апрелева. На просмотре присутствовали Евгений Медведев, участник аварии на К-19 в феврале 1972 года, и Павел Голиков, участник аварии на К-429 в 1983 году. Так как просмотр кинофильмов нарушил обычный распорядок на этот день, то, чтобы не нарушать установившуюся традицию, был организован небольшой фуршет на подоконнике, в котором, не без удовольствия, принял участие и Шипов. Выпили по рюмке коньяка, взгрустнули об ушедших, сфотографировались на память.

После рассказа Апрелева об его участии в создании фильма выступил и Шипов. Александр Иванович, сохраняя невозмутимость, подчеркнул надуманность сцены ареста командира и обвинения замполита в заговоре.

На следующий день, по предварительной договоренности, у меня состоялась встреча с Апрелевым на набережной Корчилова. Меня, естественно, интересовал его взгляд на фильм «К-19», так сказать, изнутри, а его интересовало мое отношение к его работе в фильме как консультанта.

Мой рассказ об аварии реактора, ее истинные причины и возможные последствия, Апрелева не впечатлили. Все-таки сказалась разница в образовании, технические тонкости ему не понятны. А менять установившееся мнение о предотвращении советскими подводниками ядерной катастрофы в Атлантике на противоположное не позволил советский патриотизм.

Рассказ же Апрелева о его участии в создании фильма как консультанта только подтвердил мое мнение о том, что только очень наивные люди могли поверить в чистоту замыслов голливудского режиссера Кэтрин Бигелоу — показать советских подводников настоящими героями.

Апрелев поинтересовался моим мнением по оценке реакторной выгородки, над конструкцией которой ему пришлось потрудиться как консультанту, при этом он никогда не видел ее вживую.

«Сергей Вячеславович, — успокоил я его. — Чего переживать, миллионы зрителей не только никогда не видели реактора, но и не представляют себе, как он выглядит. Так что для косультанта в отношении реакторной выгородки уместен свободный полет фантазии».

Оказалось, что полет был прерван режиссером. Когда К. Бигелоу увидела реакторную выгородку, сверкающую нержавеющей сталью, то выразила свое негодование: «Это не космический корабль, а советская подводная лодка. Закрасить все шаровой краской».

Оскорбительно выглядят декорации, изображающие реакторную установку. По мнению режиссера, советский реактор управляется довольно примитивно — одним штурвалом — и контролируется двумя приборами в виде манометров, расположенных на переборке реакторной выгородки. Шкала левого прибора проградуирована в кгс/см2, правого — в градусах Цельсия, что должно было означать давление в 1-м контуре и температуру в реакторе. На шкалах приборов нанесены жирные метки, чтобы были видны зрителям допустимые значения измеряемых величин.

Начало аварии киношники обозначали тем, что спецтрюмный матрос Анатолий озабоченно поглядывает на левый прибор, на котором стрелка начинает отклоняться влево — давление падает. Чтобы зрителю стало понятно, что отклонение стрелки вызвано какой-то неисправностью, показали и неисправность. Сначала в иллюминатор заглянул встревоженный матрос Анатолий, потом показали, что же он там увидел.

И зритель увидел участок изогнутой трубы, точь в точь напоминающий слив из кухонной раковины, из фланцевого соединения которой била струя воды. А чтобы зритель понял, что текущая струя до добра не доведет, показан правый прибор, на котором стрелка начинает стремительно отклоняться вправо — растет температура. А что это опасно — показано, что стрелка далеко перевалила за красную метку.

Вот так, простыми выразительными средствами кинематографа передан весь трагизм создавшейся ситуации. Но советских подводников так просто не запугать. Они вступают в схватку с атомом. И вот уже зритель видит, как автогеном срезается текущая труба. Все очень напоминает эпизод с сантехническими работами в подвале старого дома типа «хрущевки», где слесари заменяют кусок прогнившей трубы отопления.

Под стать такому примитивному оборудованию реакторной установки показаны и моряки. Экранный «русский», эксплуатирующий ядерное оружие, должен выглядеть недалеким, немного туповатым и агрессивным, а значит — опасным. Как-то решили изобразить учение по борьбе с пожаром в ракетном отсеке. Как бывший командир лодки, Апрелев взялся за дело, которое ему очень даже знакомое. Собрал актерскую команду, объяснил суть задуманного, распределил обязанности и через час тренировок уже появились сносные результаты, которые могли бы стать украшением фильма.

Прием задачи БЗЖ «Пожар в отсеке» принимала лично режиссер К. Бигелоу. Действия «личного состава» привели ее в ярость: «Мне не нужны слаженность и организованность. Мне нужны неуверенные действия и путаница. Мне нужен беспорядок, ясно! Чтобы люди мешали друг другу, путались в шлангах, сталкивались лбами».

Может, я слишком придирчивый зритель, но в любых кадрах, сыгранных высокооплачиваемыми, по-своему талантливыми артистами-чужестранцами, мне виделось только унижение советских подводников. Даже, если это талантливый Харрисон Форд, который, как утверждают ветераны, напоминал им настоящего Затеева. Не думаю, что настоящий Затеев ходил бы в центральном посту, прихлебывая чай из стакана в подстаканнике. Ни режиссера, ни актера X. Форда не интересовало внутреннее состояние командира лодки Затеева, его тревога, мучительные размышления о выходе из создавшегося положения — связи с командованием флота нет, радиационная обстановка на корабле становится угрожающей с каждой минутой, а вокруг пустой океан — ни друзей, ни врагов. И чего восхищаться игрой Форда, который привычно сыграл голливудского героя-супермена, а не командира советской подводной лодки. На советской подводной лодке, да еще атомной, командир лодки в море не может остаться в одиночестве, также как и быть в противостоянии с кем-то. И командир, и офицеры, и весь личный состав знали, что за все случившееся в море придется отвечать на берегу.

Много нелепостей и абсурдного можно отметить в этом чуждом нам по духу американском фильме. И в то же время нельзя не отметить, как создатели фильма тщательно проштудировали воспоминания членов экипажа и воспользовались ими в фильме. Сама идея бунта на корабле не родилась в голове сценариста и не