Чешские повести и рассказы - Карел Новый

На другой день Скоба приехал домой с фабрики раньше времени. Мария вызвала его, ибо пришел полковник Край.

— Дело оборачивается серьезно, пан Скоба, — сказал полковник в кабинете, заперев дверь. — Вы слушали вчера радио? Что у вас на фабрике? Что собой представляет ваш Лукеш?

— Это председатель фабричного комитета, — устало сказал Скоба, — он еще очень молод, все больше занимается подростками, всякими сиротами. А вот инженер Вранский, секретарь комитета социал-демократов, тот все делает, чтобы их министры не столкнулись с коммунистами. Пьенишник — тертый калач. Это торговец, работал раньше в Алькроне, да пришлось уйти из-за махинаций. У нас он временно, собирается построить мотель для приезжающих из Австрии. А людей на производстве я как следует даже и не знаю, да они, пожалуй, мало что могут, — затем, гораздо бодрее, он добавил: — Григ сегодня возвращается в Лондон.

— Возвращается он как раз вовремя, — заметил полковник, — надеюсь, вы знаете, какой сегодня день. Завтра — съезд профсоюзов. Я думаю, вам с женой следует купить билеты. На самолет… На всякий случай…

Скоба отвернулся к окну. Он вспомнил о своей даче, которую строил с такой любовью, и промолчал. Он не любил расспрашивать. А полковник всегда говорил коротко и ничего не пояснял.

Через час приехал Григ. Зашел попрощаться. С девятью только что срезанными розами и коробочкой от ювелира. На черном бархате поблескивали серьги с бриллиантами, — и на этот раз Скоба ощутил укол не только в сердце, ему показалось, что его ударили обухом по голове. Но ему не оставалось ничего другого, как вежливо улыбнуться, поклониться и промолчать, словно это был самый обыкновенный сувенир.

И в голубом салоне Мария руками, унизанными бриллиантами, снова наливала виски. Она говорила о парфюмерии парижского Шеригана, о туалетной сандаловой воде своей лондонской хозяйки и о костюме, который она заказала для весенних бегов. Опять с затуманенным взором она подавала блюда с закусками, вспоминала о своих знакомых министрах времен первой республики и все время любовалась серьгами и розами… Скоба весь горел. Он беспрестанно прикладывался к бокалу с обычной водой и льдом. А потом — еще перед обедом — случилось нечто курьезное. По существу, мелочь, но Скобе легче было сквозь землю провалиться.

— Знаете, мистер Григ, я ведь пригласила мастера, и пагода теперь светится, — сказала Мария. Она встала, подошла к пагоде и нажала кнопочку на шнуре. Окошечки в пагоде засветились красными, зелеными и желтыми огоньками, как в волшебном храме. — Жаль, — продолжала Мария, глядя на Грига, — жаль, что сейчас не вечер и не ночь, очень жаль. Дневной свет мешает, и это не столь эффектно выглядит. Прошу тебя, — повернулась она к мужу, — опусти, пожалуйста, жалюзи.

Скоба встал с кресла. Но, едва сделав шаг, он задел ногой за шнур и уронил пагоду с подставочки. Пагода упала на толстый ковер, но сразу же погасла, шпиль на крыше отломился, а Мария побледнела.

— Ничего страшного, — быстро отозвался Григ со своим английским спокойствием и наклонился к ногам Скобы. Он осторожно поднял пагоду и водворил ее на подставку. — Ничего страшного, — повторил он мило и наивно, а Мария уничтожающе взглянула на оторопевшего мужа. Затем она позвала служанку:

— Принесите кувшин со льдом.

Григ посмотрел на изуродованную пагоду, на это хрупкое, тонкое украшение, и, переведя взгляд на ботинки Скобы, сказал:

— Да, в этом государстве так может случиться со всем хрупким и ценным, если чей-нибудь кулак или нога…

— Я не хотела бы оставаться здесь ни одного дня! — воскликнула Мария. — Надо немедленно ехать в Лондон. У меня плохие предчувствия. Сегодня какая-то демонстрация на Староместской площади, и завтра этот съезд коммунистов.

— Съезд профсоюзов, — поправил Скоба.

— Это одно и то же, — отрезала Мария, глядя на Грига, который только усмехнулся, а Скоба вдруг подумал: «А что, если взять и выкинуть этого Грига вон из квартиры вместе с его серьгами и розами? Как поступит Мария? Может, он, Скоба, вырос бы в ее глазах? Может, она стала бы бояться, как боится полковника Края? А вдруг она что-нибудь схватит на скорую руку и выбежит вслед за Григом? И сегодня же укатит с ним за границу?»

Когда после обеда пили кофе и лондонский красавец собирался откланяться, Скоба сказал:

— Ничего не случится, я уверен, что президент отставку министров не примет. Не эмигрировать же нам из-за того, что министры вдруг подали в отставку.

Мария поставила рюмку, и Скоба понял, что ему не нужно было этого говорить.

— Ведь здесь как-никак наша родина, — хотел он поправиться, — здесь мы родились и выросли…

Мария резко поднялась с кресла, а Скоба почувствовал, что уж этого-то он и вовсе не должен был говорить…

— Здесь все наше достояние, — добавил он поспешно, словно извиняясь, — да хоть вот эта квартира. И все, что в ней, и… наша дача, которую мы строим…

— Полковник бы нас предупредил! — улыбнулась Мария, и Скоба понял, что она сдерживается из последних сил. — Ведь вы же приятели! А самое ценное — люстры, картины, фарфор, серебро — всегда можно взять с собой. Ведь уезжать не запрещено! Да и охотничьи трофеи… Конечно, вот эту поломанную пагоду… — она взглянула через плечо, и Скоба так и не понял, смотрит она на пагоду или на него, — я бы оставила здесь.

— Да, — кивнул Григ, — имущество, имущество… Но что такое имущество… когда речь идет о жизни… В Лондоне можно было бы оборудовать дюжину новых квартир…

В холле у дверей Скоба все же добился преимущества! Мария должна была распрощаться с Григом первая. Времени для прощания у нее было слишком мало, и она не успела обдумать, что сказать. Но на ее лице он прочел все. Скоба видел мечтательное выражение ее глаз, когда Григ уже стоял у мраморной лестницы. Пришлось проглотить и это — впрочем, Скоба больше не сомневался. Он знал: если здесь что-нибудь произойдет и придется действительно ехать в Лондон, с ним все будет кончено.

Закрывая за лондонским красавцем дверь, он сравнивал себя с наездником, который больше не владеет лошадью.

Когда усталая Минкова в субботу вечером добралась шумными улицами домой, она нашла письмо от брата из Турнова. Ее брат, железнодорожник Краса, писал, что едет в Прагу на завтрашний съезд профсоюзов; приедут они сегодня утром, все вместе, на автобусах, ночевать будут где-то в Карлине, а к ней он зайдет только завтра вечером перед самым отъездом.

Минкова жила с сыном на Рыбной улице на втором этаже