К-19. Рождающая мифы - Владимир Ильич Бондарчук

Обитатели пульта, в сознании корабельного ГКП числились потенциальными жертвами при пожаре в электротехническом отсеке. Жертвенность заключалась в необходимости вести неусыпный контроль состояния реакторов.

Первыми такими жертвами стали пультовики К-8. Последующие пожары в энергоотсеках на К-19, К- 47, К-131, К-122 несколько изменили взгляд на необходимость операторам оставаться на пульте, когда из электротехнического отсека по причине пожара эвакуированы электрики. Какой прок от нахождения операторов на пульте, если они не в состоянии воздействовать на обстановку? Первым это оценил на К-19 Милованов. Он не стал оставлять на пульте лишних людей, оставил с собой только одного управленца, прикомандированного на поход старшего лейтенанта Сергея Ярчука, которому не нужно было куда-то по тревоге бежать. На пульте находилось средств защиты органов дыхания для четырех человек, осталось два и один погиб.

Почему погиб Ярчук, высказал свое мнение Р. Миняев: «Как и почему на пульте погиб Ярчук? Задымление было настолько стремительным, а офицеры первого дивизиона, как ты, Валентин, помнишь, были настолько самоуспокоенными и безразличными к некоторым нашим корабельным делам, что вполне возможно, что Ярчук в первый момент просто проигнорировал сигнал аварийной тревоги. А потом было уже поздно, да и вряд ли он знал, где лежит его ИП-46. Ведь, насколько мне помнится, Ярчук был к нам прикомандирован в последний момент перед выходом. А ты должен знать и помнить отношение прикомандированных к учениям по борьбе за живучесть. Мне кажется, не нужно окружать его смерть ореолом героической гибели».

При всем уважении к памяти погибших, нельзя не согласиться, что Ярчук погиб по собственной вине. Включение в ИП-46 требует навыка и выдержки, так как в первый момент при включении поступает горячий воздух, что пугает клиента. На психологию Ярчука могло сказаться и его положение прикомандированного. Как он бы выглядел в глазах товарищей, если бы прибыв на лодку, первым делом бы озаботился состоянием своего спасательного аппарата и занялся подбором маски. Так можно попасть в категорию трусов.

Кстати, на К-8 в центральном отсеке, когда его оставили по причине пожара в рубке гидроакустиков, в отсеке остался старшина команды штурманских электриков мичман Посохин. В задымленом отсеке он остался один и находился в нем несколько часов. Тушил, как мог, возгорание, перестукивался со вторым и четвертым отсеками, несколько раз переключался из аппарата в аппарат.

Остался жив, окончил военно-морское училище, и был уволен в запас капитаном 2 ранга. Вот что значат профессионализм и психологическая устойчивость.

Командир БЧ-5 Р. Миняев, весьма сурово охарактеризовав действия погибших офицеров, очень высоко оценил действия Милованова: «…О Милованове. Ведь не каждый бы смог так — одновременно двумя руками управлять двумя реакторами в аварийной ситуации. А потом еще по пути привести все в исходное состояние. Помню, как он с кровавой пеной, в полубессознании приполз в центральный пост».

Эвакуация, или просто бегство людей из 8-го отсека, не могли не ухудшить обстановку в 7-м, турбинном отсеке. Тут разыгрались свои трагедии, о которых пишущие об аварии товарищи имеют смутное представление. При этом главные роли отдали лицам, не имеющим прямой связи с турбинной группой.

Из воспоминания Заварина ясно видно, что он их посвятил лишь погибшим офицерам: в 8-м отсеке — Цыганкову, на пульте — Ярчуку, в 7-м отсеке — Хрычикову. Все написанное Завариным может классифицироваться не как воспоминания, а как субъективное представление об аварии, отличающееся своей недостоверностью. Не смог или не захотел разобраться в элементарных вещах, связанных с личным составом аварийных отсеков.

«В седьмом отсеке погибал молодой лейтенант Хрычиков. Всего год назад он был еще курсантом высшего военно-морского инженерного училища… Еще не очень опытный офицер, он, однако, более всего дорожил честью и авторитетом. Включиться в аппарат — дело для него не очень привычное. Да и где в турбинном отсеке его аппарат? Жил он в восьмиместной каюте в восьмом отсеке, там же, по всей видимости, и был его аппарат. Конечно, в седьмом отсеке были запасные «идашки». Но разве лейтенантская гордость позволит протянуть руку вперед матроса к «ничейному» аппарату?»

На базе выше сказанного, А. Романенко по-своему закручивает сюжет: «У маневрового устройства умирал молодой лейтенант Вячеслав Хрычиков. Всего меньше года назад он был выпускником Севастопольского высшего военно-морского инженерного училища. В парадной белой тужурке с кортиком Вячеслав под звуки марша Мендельсона получил от Героя Советского Союза прославленной Марии Байды (заведующей Севастопольским ЗАГС — В.Б.) свидетельство о браке. Лейтенант женился на юной выпускнице севастопольской 9-й школы, которая сейчас ждала ребенка…

Обессилевшего и умирающего в спазмах командира турбинной группы заменил старшина 1-й статьи Казимир Марач. Густая пелена дыма заволокла корпуса механизмов, обращая их в каркасы. Через запотевшие стекла шлем-маски, все труднее стало различать стрелки тахометров, показывающих обороты турбины. На одно мгновение Казимир приподнял маску, чтобы протереть очки, и… свалился замертво».

Романенко сделал Хрычикова командиром турбинной группы и даже предоставил ему возможность подержаться за штурвал маневрового устройства, чтобы надежно вытянуть лодку на поверхность. Не офицерское это дело — хвататься за маневровое устройство, для управления маневровыми клапанами нужно сначала потренироваться хорошенько, и не во время аварии.

Лейтенант-инженер Вячеслав Витальевич Хрычиков, выпускник Севастопольского ВВМИУ 1971 года, был командиром группы дистанционного управления и командиром 10-го отсека. В праздничный вечер 23 февраля ему пришлось довольствоваться местом в каюте 8-го отсека, так как его место в 10-м отсеке занял капитан-лейтенант Борис Поляков. По аварийной тревоге Хрычиков разрывался — служебный долг требовал его присутствия в 10-м отсеке, куда уже невозможно было попасть через горевший 9-й, а зримая опасность гнала его, как и всех, в другую сторону. По-видимому, из-за смятения души он и задержался в 7-м отсеке. Никаких средств защиты у него с собой не было — все его находилось в десятом. Необходимости его пребывании в 7-м отсеке не было. По поводу пребывания Хрычикова в 8-м отсеке высказался командир БЧ-5 Миняев: «Почему в седьмом был только Хрычиков? Где был Смирнов (командир турбинной группы, командир 7-го отсека — В.Б.)? Да потому Хрычиков там и был, что Смирнова не было. А Смирнов в это время оказался уже в центральном. Почему? Сейчас это восстановить невозможно, да и вряд ли нужно. Смирнов жив — и молодец. А почему не он, а Хрычиков прибежал в седьмой отсек, пусть сам тебе и расскажет. Я не хочу подозревать Смирнова в трусости».

Турбинный отсек по аварийной тревоге был брошен своими командирами. Не задержался в 7-м отсеке командир турбинной