Ложь во время войны. Первый полный перевод на русский язык - Артур Огастус Уильям Гарри Понсонби

"Я принял личное участие, - пишет он, - зимой 1910/-1911 годов в крупных учениях, организованной Высшим Советом Антанты, членом которого я тогда был. Кампания длилась неделю. Она показала, что германское нападение на фронте Эльзас-Лотарингия не имело шансов на успех; что оно неизбежно будет разгромлено обороной, сосредоточенной в этом районе, и что Германия будет вынуждена нарушить нейтралитет Бельгии”.

Вопрос о том, следовать ли нам примеру Германии в таком нарушении нейтралитета и, если потребуется, опередить её, или же ждать противника по эту сторону бельгийской границы, не обсуждался. Этот вопрос был скорее государственным чем военным.

Но любой военачальник, который во время войны узнает намерение противника занять дающую тактическое преимущество позицию, обязан сам попытаться занять эту позицию, и как можно скорее. Если бы кто-либо из нас сказал, что из уважения к договору 1839 года он по собственной инициативе остался бы по эту сторону бельгийской границы, тем самым перенося войну на территорию Франции, он стал бы презираем своими товарищами самим Военным министром.

Все мы во французской армии были сторонниками тактического наступления. Это подразумевало нарушение бельгийского нейтралитета, ибо мы знали намерения немцев. Мне скажут, что с нашей стороны это было бы не французским преступлением, а ответным ударом на немецкое преступление. Без сомнений. Но каждое вступление в войну претендует быть таким ответным ударом. Вы атакуете противника потому что приписываете ему намерение атаковать вас.

31 августа 1911 года Начальники Генеральных Штабов Франции и России подписали соглашение о том, что слова “оборонительная война” не следует понимать буквально, а затем подтвердили “абсолютную необходимость для французской и русской армий перейти в решительное наступление, по возможности одновременно”.

По словам генерала Персена, это “решительное наступление” означало нарушение Францией нейтралитета Бельгии. “Могли ли мы предпринять решительное наступление без нарушения нейтралитета Бельгии? Могли ли мы действительно разместить наши 1,300,000 человек на узком фронте Эльзас-Лотарингия?”

НАРУШЕНИЕ ГРАНИЦ БЕЛЬГИИ НЕИЗБЕЖНО.

Он (генерал Персен) категорически утверждает, что, по мнению французского генерального штаба, война должна была вестись в Бельгии, и действительно, через шесть месяцев после подписания вышеупомянутого соглашения между французским и русским Генеральными Штабами, полковник артиллерии Пикар во главе группы офицеров Генерального штаба, совершил поездку по Бельгии для изучения возможности использования этой территории, когда придет время, для военных действий.

Генерал Персен заключает: “Договор 1839 года не мог не быть нарушен - либо немцами, либо нами. Его подготовили чтобы сделать войну невозможной. Поэтому вопрос, который мы должны решить, таков: кто из двух, Франция или Германия, больше хотел войны? А не в том, кто более пренебрег этим договором. Тот, кто хотел войны больше другого, не мог не посягнуть на бельгийскую территорию”.

Можно привести ряд цитат, свидетельствующих об ожидаемости вторжения в Бельгию. Тем не менее, в предвоенные годы не было предпринято никаких шагов, чтобы подтвердить обязательства по старому договору 1839 года, и чтобы сделать их еще более обязывающими, чем они были на самом деле.

Вторжение в Бельгию не было причиной войны; вторжение в Бельгию не было неожиданным; вторжение в Бельгию не потрясло моральные принципы ни Британского, ни Французского правительств. Но можно признать, что оказавшись в положении, созданию которого они сами в значительной степени содействовали, Британское и Французское правительства на первых этапах Великой войны имели полное право, и даже настоятельно были вынуждены подтасовать факты, исказить их последствия, как они это и сделали, всегда учитывая моральные нормы, диктуемые войной. Необходимо было раскрасить картину происходящего пигментами лжи, чтобы обы вызвать народное негодование, и это было сделано с полным успехом.

4. Исключительная ответственность Германии за войну

26

Обвинять противника в исключительной ответственности за войну - это стандартный прием для всех наций во всех войнах.

Что касается нас, то русские (в Крымской войне), афганцы, арабы, зулусы и буры — все они по очереди оказывались неспровоцированными агрессорами, и это лишь несколько свежих примеров.

Это необходимая неправда, основанная на сиюминутном предвзятом мнении одной из сторон конфликта, и она становится незаменимой основой для всей последующей пропаганды. Передовицы, появляющиеся в газетах с началом каждой войны, эксплуатируют эту тему такими, и их формулировки настолько схожи, что может показаться, будто стандартные статьи заготовлены заранее, и в нужный момент в них просто вписывается имя противника, кем бы он ни оказался. Постепенно это обвинение официально снимается, как только возвращается здравый смысл и укрепление мира становится настоятельной необходимостью для всех наций.

Едва ли стоит приводить множество примеров всеобщего провозглашения единоличной ответственности, преступности и злого умысла Германии. Подобные заявления можно было бы собрать в каждой стране с обеих сторон конфликта.

Это (объявление войны) едва ли является неожиданной новостью, ибо длинная череда фактов доказывает, что Германия намеренно спровоцировала кризис, нависший сейчас над Европой.

The Times, 5 августа 1914 года.

Германия и Австрия - единственные кто хотел этой войны. Сэр Валентайн Чирол,

The Times, 6 августа 1914 года.

И на ком же лежит эта ответственность?... Одна держава, и только одна держава, и эта держава - Германия.

Г-н Асквит, Гилдхолл, 4 сентября 1914 г.

(Мы сражаемся) чтобы сокрушить самый опасный заговор, когда-либо замысленный против свободы наций,- заговор, тщательно, умело, коварно, и тайно спланированный в каждой детали с безжалостной, циничной решимостью.

Г-н Ллойд Джордж, 4 августа 1917 года.

Лорд Нортклифф, отвечавший за военную пропаганду, понимал, насколько важно сделать обвинение основой всей своей деятельности. "Все положение союзников в отношении Германии определяется тем фактом, что Германия несет ответственность за войну", и еще: "Союзники никогда не должны уставать настаивать на том, что они стали жертвами преднамеренной агрессии" (Секреты Крю-хауса).

Среди немногих умеренных голосов в августе 1914 года был лорд Розбери, который писал:

“Это была лишь искра посреди огромного порохового склада, который народы Европы строили последние двадцать или тридцать лет… Я не знаю, стоял ли за этим некий некий великий организатор ... Без доказательств я не хотел бы возлагать такое бремя на чью-либо голову”.

Однако это обвинение выдвигалось во всех союзных странах столь яростно и неоднократно, что Правительство было вынуждено внести его в мирный договор.

“Статья 231. Союзные и Объединившиеся Правительства подтверждают, а Германия принимает на себя ответственность Германии и ее союзников за все убытки и ущерб, которым