Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

Через час вернулась машина из артполка. Весь кузов был заполнен ранеными. Их было много, человек двенадцать, тесно прижавшихся один к другому. Среди них был и Огородников с забинтованной головой. Он перегнулся через борт, виновато улыбаясь.

— Прошу не гневаться, товарищ старший лейтенант… Ранило… В тыл посылают…

— Тяжело?

— Не так, чтобы… Ухо оторвало… Зубы чего-то болят… сказали, в санбате разберутся.

— А где санбат?

— Летучка его тут, в Сорокине… Мы сюда завернули, чтобы записку передать!.. Шоферу приказано.

Шофер, высунувшись из кабины, бесцеремонно дергал меня за рукав. Я взял у него записку. Она была подписана комиссаром стрелкового полка и содержала требование немедленно доставить своим транспортом максимальное количество гранат и бутылок.

— Ладно, поезжайте.

Я отобрал у Огородникова винтовку, и машина покатилась в деревню. Один из связистов, обвесив себя походными флягами и котелками, отпросился за водой и вскочил на подножку машины. Огородников махнул мне рукой. Теперь я убедился, что зря посылал его: пользы он там не принес, не воевал, а ранение получил.

Пришлось послать машину с боеприпасами в стрелковый полк. Она двинулась по лесной тропе.

Сейчас же после этого оставшийся телефонист крикнул мне, что связь прервана. Мы подождали некоторое время, встряхивая трубку и посылая позывные. Телефон молчал. Я приказал связисту пойти по линии и найти повреждение.

Теперь в моем распоряжении были одна машина и шофер Горлов. Я сидел на земле у телефона. Дежурство мое заключалось в непрерывных и безответных позывных.

5

Есть дни, памятные на всю жизнь. Таким осталось для меня 8 октября 1941 года. Накануне вечером мы напились чаю благодаря связисту Нечеткину, принесшему воду из деревни. Другой связист, Карпенко, тоже вернулся после того, как поправил повреждение провода, причиненное, видимо, снарядом, в трех километрах от нашего пункта.

Я приказал Горлову находиться в кабине, а сам, чувствуя сильное утомление, решил на этот раз растянуться на ящиках в кузове машины и выспаться всласть.

В 3 часа меня разбудил Карпенко и доложил, что связь опять прервана. Я подумал, что ночью в лесу одному человеку трудно найти повреждение, и послал на линию обоих связистов, а сам сел перед аппаратом. Прошло много времени, связисты не возвращались. Я то прижимал к уху безмолвную трубку, стараясь уловить шорох от соединения концов, то опускал занемевшую руку и ловил себя на том, что склоняюсь головой на грудь, поддаваясь усталости.

В конце концов я, кажется, заснул и проснулся от того, что меня тормошили. Возле меня стоял Горлов.

— Товарищ старший лейтенант, проснитесь!

Я схватил трубку и прижал ее к уху. Ни звука.

— Нет… — нетерпеливо махнул рукой Горлов. — Там!.. — и он указал пальцем в пространство.

Я поднялся на ноги, поправляя съехавшую портупею, посмотрел в сторону дороги и прислушался. С большака доносился равномерный лязгающий стук.

— Машины идут, — спокойно сказал я.

— Танки, — уточнил Горлов.

— Да… скорее всего, танки… Вот они, наконец, наши танки!

— Если только они наши, — тревожно прошептал шофер.

Его тревога сейчас же передалась мне. Что-то холодное и цепкое схватило меня за грудь. Но я сейчас же отбросил страшную мысль.

— Что вы говорите, товарищ Горлов?.. Немцы?.. Но каким образом… Впереди наши части, командование… Сначала наши должны отступить…

— Всяко бывает, — возразил Горлов. — Могли по сторонам пойти… Или вовсе разбиты…

Я посмотрел на часы. Светящиеся стрелки показывали четверть седьмого. Связисты ушли три часа тому назад и до сих пор не вернулись. Телефон молчал.

— Сейчас выясню, — сказал я и быстро зашагал к опушке.

Заря только занималась, земля и деревья все еще были неразличимо темными, только наверху стоял слабо мерцающий беловато-зеленый туман. Я вышел на опушку и стал вглядываться в дорогу. Здесь металлический лязг был явственнее, но все же я ничего не мог рассмотреть: густая темная пелена стояла над местностью. Вдруг меня схватили за руку. Я вздрогнул. Оказалось, это Горлов вышел на опушку леса следом за мной.

— Тсс… — предупреждающе процедил он, хотя я и без того молчал.

Вдалеке, на дороге, раздался чей-то командный выкрик.

— Немцы!

— Вы понимаете по-немецки? — спросил Горлов.

— Кое-как.

— Товарищ старший лейтенант, надо уходить лесом.

— Приказа нет.

— Откуда?.. Кто даст приказ?..

— Начальник боепитания.

— До нас ли теперь?..

— Но я обеспечиваю части дивизии.

— Никаких частей мы не найдем… Поверьте моему опыту… И у вас осталась только одна машина… А немцы — вот они!.. Как только рассветет, они вышлют боковое охранение по лесам. Время идет, товарищ старший лейтенант.

Конечно, он был прав. Надо уходить. Если еще удастся уйти. Я медленно вернулся к машине, раздумывая, какое принять решение. Горлов опять сказал: «Тсс», и замер на месте. У него был тонкий слух. Сначала я ничего не услышал, но потом разобрал хруст и шаги. Кто-то приближался к нам по лесной дороге. Горлов бросился к кабине и вытащил оттуда свой карабин. Я стоял неподвижно, сжимая пистолет и досадуя, что не догадался подложить тол под боеприпасы. Теперь уже у меня на это не было времени. Вся надежда была на то, что в темноте не заметят ни нас, ни машину, так как мы расположились в стороне от тропы на небольшой полянке.

Через минуту в зеленоватом утреннем сумраке показались две знакомые фигуры. Это были мои связисты Карпенко и Нечеткин. Их рассказ не оставил никакого сомнения в том, что случилась беда. Оказывается, они дошли до самого командного пункта, расположившегося на нашей старой стоянке. Пораженные тишиной, окружавшей КП, связисты минут десять сидели в кустах, выжидая и высматривая. В этом месте стоял раньше ДОП, и десятки землянок были рассеяны по лесу… Где разместился КП?.. Связисты стали осторожно продвигаться вперед, продолжая следовать по проводу. Слегка натянув его, они почувствовали, что провод отрезан. Невдалеке виднелось четыре землянки, принадлежавшие раньше политотделу. Стояла все такая же мертвая тишина. Связисты осторожно подошли к одной землянке. Вход в нее был завален землей и обломками бревен. В других землянках все внутри было разворочено взрывом гранат… И нигде ни одного живого человека…

— Как же это произошло? — спросил я.

— Еще будет время подумать, — сказал Горлов. — Сейчас надо уходить.

Он и связисты нетерпеливо ожидали моего решения. Но решить было вовсе не так просто, как им казалось. Что, в самом деле, произошло на командном пункте?.. Если противник разгромил наши части и стремительным рывком достиг КП, то, конечно, мне здесь делать нечего. А если это был налет с тыла крупной разведывательной