Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

того, что загородили дорогу. Наконец, второй танк дал задний ход, развернулся и пошел в обход, направляясь прямо на те кусты, в которых я залег. Я заработал локтями и коленками, пятясь назад, но уперся в какое-то препятствие и отскочил, сделав сильный прыжок во весь рост! Но сидевшие в танке были так поглощены перебранкой, что не заметили меня.

Выйдя из кустов, танк не спеша стал спускаться к реке. Хотя я был теперь дальше от дороги, но примятый кустарник позволял видеть все, что происходило. Я догадался, что эти два танка отошли в сторону от большака в поисках брода. И, повидимому, действительно в этом месте был брод. Войдя в воду, танк легко пересек реку, глубина которой была здесь не больше полуметра. На другом берегу он остановился. Я думал, что немецкие танкисты повернут обратно, чтобы известить всю группу, стоявшую у переправы, но танк, постояв с минуту, двинулся дальше. Может быть, у них была радиосвязь. Во всяком случае, это был весьма решительный экипаж, в одиночестве помчавшийся вперед.

Я лежал и думал: что же будет дальше?.. Не только позади, но и сбоку и впереди — немцы. Неизвестно было, каково положение с северной стороны, но скорее всего наступление шло широким фронтом, и там тоже немцы. Значит, мы в полном окружении. Можно, конечно, пробраться к своим лесными тропинками, но что делать с трехтонкой, которая не может ни выйти на дорогу, ни двигаться в лесной чаще?..

Я решил взорвать боеприпасы. Медленно отползая, вернулся к своим и рассказал им обо всем, что видел.

— Дело табак, — сказал Горлов, устремляя глаза в какую-то далекую точку.

— Зажигайте ваш фитиль, товарищ старший лейтенант, и айда в лес! — сказал связист Нечеткин.

Я отдал приказание взять продукты, патроны, гранаты.

Мы быстро собрались. Но вдруг меня взяло сомнение. Решительность — достоинство военных людей. Но она хороша только при правильном решении. Она становится глупым упрямством, если вызвана ложными соображениями.

Взорвать ценные боеприпасы, о которых противник еще не знает, только для того, чтобы спасти свою шкуру?.. А я начальник артсклада! Советский народ доверил мне это боевое имущество, и я должен сделать все возможное, чтобы спасти его.

— Вот что, товарищи, — сказал я. — Не считаю себя вправе требовать, чтобы вы разделили мою участь. Тем более, что вы приданы мне из других подразделений. Приказываю итти в лес на соединение со своими. Я остаюсь.

Шофер и двое связистов переглянулись.

— Что вы один сделаете? — спросил Нечеткин.

— Если дорога освободится, управлюсь с машиной. Если меня откроют… Ну, вы понимаете… в последний момент я взорву боеприпасы… Товарищ Горлов, вы старше годами… Назначаю вас командиром группы. Рекомендую направление — северо-восток. Идите.

Вместо ответа Горлов влез в кабину и сел за руль.

— Вы слышали команду?

Повернув ко мне голову, но не глядя на меня, он произнес медленным усталым голосом, как будто мы давно вели наскучивший разговор и как будто у нас было сколько угодно времени:

— Прошу извинения, товарищ старший лейтенант, но я думал, вы будете взрывать, а вы не взрываете… Командир автороты посадил меня на эту машину, и я не оставлю ее.

Я не настаивал. Может быть, я даже обрадовался, что он остается. Повернувшись к связистам, сказал:

— А вы, я вижу, взяли свой аппарат. Исполняйте приказание. Счастливого пути!

Но связисты, переминувшись с ноги на ногу, продолжали стоять.

— Марш! — рассердился я. — Вас тут ничто не держит.

— Товарищ старший лейтенант, — твердо сказал Нечеткин, — не подумайте, что мы… Но если вы не вырветесь, что о нас подумают?.. Потом, как же это — оставить вас… тут… одних…

Вот оно что!

Я вырвал листок из полевой книжки и написал:

«Приказание. Связистам Нечеткину и Карпенко оставить меня и итти на соединение с Красной Армией. Я остаюсь с шофером Горловым, мы взорвем машину с боеприпасами в случае необходимости. Старший техник-лейтенант Роксанов».

Я прочел это вслух и передал им бумагу. Связисты отковыряли и, оглядываясь, углубились в лес.

Прошло несколько минут в полном молчании. Горлов сидел за рулем, я стоял, прислонившись плечом к борту машины. Немецкие выкрики и отрывистое фырканье мотора слышались попрежнему.

— Что же вы будете делать? — спросил, наконец, Горлов.

— У меня в руках батарейка, видите?.. С двумя проволочками… Это в момент произойдет, если покажутся немцы…

— И мы взлетим вместе с машиной?

— Да.

Горлов долго молчал, потом вылез из кабины и зачем-то уселся на ступеньку грузовика.

Я прислушивался к звукам, которые доносились со стороны дороги, и вдруг у меня мелькнула новая мысль. Как странно, что она раньше не пришла мне в голову!

— Товарищ Горлов, есть еще один план.

— Какой?

— Напасть на танк.

— Напасть на танк?

Видно было, что это предложение было для него совершенно неожиданным. Горлов был старый тыловик, и психология у него была тыловая, он привык к мысли, что впереди воюют, а он обслуживает… Но быстро оценив положение, Горлов поднялся с места и прошептал:

— Вы сказали, что они вышли из машины… немецкий танкист, который вылез из танка, гроша не стоит… Как жаль, что вы отдали все бутылки с горючей жидкостью!

— Нет… как жаль, что я отпустил связистов!.. Но не время вздыхать… Могут подойти другие танки… Скорее!!

Я приладил бикфордов шнур и, вынув из кармана спички, зажег его.

— Зачем? — спросил Горлов, вытаращив глаза.

— По строгим вычислениям, — ответил я, — эта штука будет гореть полчаса. А наше сражение продлится несколько минут. Выйдем победителями — успеем вернуться и вытащить шнур. А если нас убьют, то и машина взлетит.

Горлов промолчал, но, посмотрев на винтовку, которую я взял из кузова, спросил:

— Эта винтовка Огородникова?

— Да.

Я проверил затвор, спуск, обойму… А он вскинул свой карабин на плечо и ждал, бросая время от времени косой взгляд на горящий шнур.

— Пошли.

Мы двинулись в кусты.

Выйдя из ельника, я подал Горлову знак, опустился на землю и пополз, потом остановился на том месте, на котором лежал раньше. Рядом со мной прерывисто дышал Горлов.

На дороге была все та же картина: три танкиста возились с мотором, четвертый виден был в открытом люке водителя, сейчас он дремал, свесив голову на грудь.

Впереди меня был расщепленный пенек. Я положил на него ствол винтовки и прошептал на ухо Горлову:

— Стреляю первым.

Он схватил меня крепко за руку:

— Подождите.

— Почему?

— Посмотрите на башню. Видите, она повернулась, и пулемет шевелится. Они предусмотрели засаду. Там сидит пятый танкист и наблюдает за местностью. Мы его не достанем… Как только обнаружим себя, он скосит нас