Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

Вот так штука! Весь наш план полетел вверх тормашками.

Я прошептал:

— А гранаты?

— Черт их знает… Годятся ли для такого случая?.. Ведь не пробьют?

Мы лежали молча. Мысли так и скакали в голове, сменяя одна другую. То я порывался, невзирая ни на что, открыть огонь по танку, то думал броситься обратно, чтобы вытащить горящий шнур, то хотел лежать без движения, пока взрыв машины не принудит к какому-нибудь действию.

Что же дальше?.. Какое решение принять?.. Да… Это нелегкая штука — решение… И подумать только, что чем выше по командной линии, тем решение сложнее и ответственнее… Каким же гением надо обладать, чтобы спокойно и уверенно решать все шаги Армии и все начинания Советской страны?!.

Не знаю, чем бы это кончилось, если бы не раздался быстро приближавшийся рев: три немецких самолета пролетели над нами. Их черные кресты были ясно видны на сверкающих крыльях. Вдруг один из самолетов повернул обратно и сделал круг над нами. То ли он увидел нашу трехтонку, то ли одинокий танк показался ему подозрительным, но он вдруг выпустил пулеметную очередь и быстро скрылся за деревьями. Среди немцев поднялась суматоха, а Горлов сильно толкнул меня в бок:

— Смотрите!

Один из немцев, чинивших мотор, оказался раненным немецкой пулей. Возмущению танкистов не было предела. Они грозили, показывая кулаками в небо, и непрерывно галдели. Водитель проснулся и, привстав, высунулся в люк. Но самое главное: крышка люка башни откинулась, и из машины показался такой же взволнованный и возмущенный пятый танкист.

— Момент! — почти громко сказал я, бросив взгляд на Горлова. И еще успел ему прошептать:

— Мне водитель, вам башенный.

Я прицелился. Вообще я плохо стреляю. Однако на расстоянии в десять шагов, с упора, да еще в такую мишень, как красная рожа фашистского солдата, у меня были все шансы попасть.

И я попал. Горлов для верности выпустил в башенного три пули. Я думал, что остальные немцы в панике полезут в танк, и мы их легко перестреляем. Но за броню танка беспомощно цеплялся только один раненый с самолета. Два других, оба с автоматами, сейчас же открыли стрельбу, причем один из них успел забежать за танк и стрелял из-за укрытия. Они стреляли наугад, не разобрав, откуда шли наши выстрелы. Мы быстро покончили с двумя танкистами, а пятого за укрытием достала граната, брошенная Горловым.

— Неужели все?.. — спросил я, не веря обоим глазам. — Как это оказалось просто!.. Теперь займемся танком.

— Слушаю, — ответил Горлов, но оглянулся назад и тревожно спросил: — А может, раньше побежать к машине и потушить фитиль?

— Ох!

Я совсем забыл о фитиле.

Бросившись к машине, я на ходу вынул ножницы из полевой сумки. Шнур еще может пригодиться, я отрежу горящий кусок, — вот и все. Но, подойдя ближе, я увидел, что фитиля нет. Куда он девался?.. Неужели его кто-то вытащил?.. Я невольно оглянулся кругом, встревоженный этим исчезновением. Затем я взобрался на машину, чтобы осмотреть коробку с толом, втиснутую между ящиками. У меня разом онемели ноги, и что-то внутри сжалось в холодный комок. Шнур горел. Чуть светящийся огонек был виден вровень с краями коробки. У меня не было ни секунды для раздумывания и даже, может быть, для бегства. Я стремительно протянул руку к горящей точке. Хватать пришлось несколько раз, потому что вырывались только отдельные волоски, и искры сыпались прямо на открытый тол. Наконец, я выковырнул последний обрывок вместе с капсюлем и бросил его за борт машины. Потом склонился на ящики и закрыл глаза. Я был весь в поту и дышал так часто, будто долго нес непосильную тяжесть. Может быть, я даже потерял на какое-то мгновение чувство реальности, ощущение самого себя… Но очнулся, вздрогнув всем телом, когда услышал громкий треск. Это взорвался брошенный на землю капсюль.

Я соскочил вниз и сейчас же сел за руль, чтобы отвести машину к танку. Мне пришлось вертеть баранку одной рукой, потому что пальцы и ладонь правой руки горели от нестерпимой боли.

Выводя машину на дорогу, я увидел, что Горлов, набрав горючее в немецкую каску, обливает им танк.

Пока он этим занимался, я собрал все полевые сумки немцев, а также их личное оружие и документы.

Горлов намотал носовой платок на обломок сухой ветви, вымочил в солярке и, отойдя на несколько шагов, зажег его и бросил в танк. Пламя быстро охватило всю машину.

— Теперь он будет в хорошем состоянии, — сказал Горлов, подходя к грузовику и вытирая лоб.

Мы спустились к реке. Переезжая брод, Горлов зачерпнул двумя котелками воду и поставил их у меня между ног.

— Используем при первой возможности, — сказал он. — В радиаторе вода на исходе.

Впереди был лес, но около двух километров нам предстояло двигаться по открытой местности.

— Имейте в виду, — сказал я, — что сюда пошел немецкий танк.

— Нам бы до леса добраться, — ответил Горлов. — Может быть, он куда-нибудь свернул, и мы проедем.

Бросая по сторонам настороженные взгляды, я в то же время смотрел на карту. Лес помечен был небольшой, смешанный, тянувшийся прямо на восток.

— Вот и хорошо, — вдруг сказал Горлов, замедлив ход. — Танк пошел в сторону… Видите, следы?.. — Не любят они лесов.

Зато мы въехали в лес с чувством облегчения. Дорога шла извилистая, но вполне проходимая.

— Дайте бинт, — сказал я. — У меня не осталось.

— Зачем?

Я показал ему свою обожженную ладонь. Он присвистнул, вынимая бинт из кармана.

— Фитиль оказался короткий, а?.. Что же ваши расчеты?

— То ли не досчитал второпях, то ли времени много прошло.

Горлов покачал головой.

— Уж эти расчеты!.. Лучше проверить на опыте.

— Вот я и проверил.

Мы продвигались медленно, так как не знали, что ждет нас впереди, и у каждого поворота опасались неожиданных встреч. Но случилось это как раз на прямой и ровной дороге. Из-за деревьев вышел человек в гражданском пальто и кепке, стал против машины и поднял руку. Горлов застопорил. С обеих сторон появилось еще несколько человек, среди них — женщина. У нее было какое-то длинное, кажется, охотничье ружье. Остальные были без оружия. Впрочем, у одного я заметил в руке гранату.

— Откуда, товарищи?

Это спросил человек, остановивший машину. Он близко подошел, к нам. У него было молодое свежевыбритое лицо, из-под кашне виднелся белый воротничок и галстук.

— А вы кто такие? — спросил я вместо ответа, держа наготове немецкий автомат.

Он оглядел внимательно меня и Горлова и сказал, обращаясь к людям, окружившим машину:

— Будьте спокойны, ребята. Это самая настоящая Красная Армия.

И, подойдя