Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

— Да, — согласился он. — Но немало и остается, в надежде перебиться как-нибудь, пока вернутся наши. Не знают они еще гитлеровцев. И вот вам доказательство!

Он указал на колхозниц в красных платках, которые рыли длинный окоп, пересекавший местность справа от дороги. Какой-то военный стоял на насыпи. Видимо, здесь готовили противотанковый ров.

— Обратите внимание, — продолжал Безменов. — Я, кстати, не первый раз это наблюдаю. Тут местные девушки из ближних сел. До чего яркие платочки подобраны!

— Я тоже заметила, — вскрикнула Клава. — Надо им сказать: ведь это просто мишени для немецких самолетов.

— Зря будете говорить, они не хуже вас понимают, — сказал Безменов. — Нарочно так делают.

Мы обе с удивлением посмотрели на него.

— Они рассчитывают, что летчик, увидя яркие цвета, поймет, что это не войска, а мирное население, притом женщины, и не будет стрелять.

— Ой, какие наивные!

— Я и говорю: не знают они еще гитлеровцев.

— Так надо им разъяснить.

Безменов махнул рукой.

— Разъясняли. Наш человек так устроен, что никак не может поверить в бессмысленную жестокость. Вот когда пострадают, тогда поверят.

Не успел он это сказать, как опять появился немецкий самолет. Это был обыкновенный «мессершмитт». Но так как он был один, Безменов уверил нас, что он бомбы не сбросит и стрелять из пулеметов тоже не будет. По его мнению, одиночные самолеты этим не занимаются. Но самолет, пройдя над нашей колонной, вернулся обратно и сделал круг, все время снижаясь.

— Э-э… — недовольно произнес Безменов.

Повозки остановились, люди побежали в лес. Мы с Клавой бросились в придорожную канаву. Конечно, эта маленькая канавка не могла нас уберечь от огня, но нам некогда было рассуждать, мы поступали по первому побуждению. Вдруг раздался громкий голос. Кричал какой-то грузный человек с выпирающим животом. Раньше я этого человека не видела. Его суконную гимнастерку едва стягивал узкий ремень. Я заметила, что у него были знаки интенданта второго ранга. Он встал во весь рост на одной из повозок и приказал всем имеющим оружие расположиться неподалеку от него.

— По моей команде, — надрываясь, кричал интендант, — открыть огонь по самолету!

— Вот это уж зря, — услышали мы голос и оглянулись. Безменов тоже лежал в канавке, недалеко от нас. — Стрелять из винтовок нет смысла, — продолжал Безменов. — Еще не было случая, чтобы от пули самолеты падали.

— Кто он такой? — спросила я.

— Плановик, — ответил Безменов. — Он у нас всего неделю, но я его давно знаю. Когда-то он воевал в гражданскую, а после того двадцать лет — бухгалтер в кооперации. Когда бухгалтеры начинают командовать, ничего хорошего не получится…

Я не дослушала. Какая-то тень быстро надвинулась сверху, самолет очень низко пролетел над моей головой. Невольно зажмурив глаза, я прижалась к земле, уткнувшись носом в грязь канавы. Когда гул мотора затих, я подняла голову. У меня появилось чувство облегчения, но в то же время — беспомощности. С надеждой оглянулась я на интенданта.

Он продолжал кричать и готовить свою команду. Раздался стук пулемета. Стрелял немецкий самолет, несмотря на то, что ему это не полагалось по теории Безменова. Стрельба была где-то далеко впереди. Потом стало видно, что самолет опять повернул, направляясь в нашу сторону. Красные платочки исчезли. Как видно, девушки предпочли попрятаться в свой ров.

— Слушай… мою… команду!.. — гремел интендант. Потом, на привале, я узнала, что его фамилия Груша.

И когда самолет был близко, Груша крикнул:

— Огонь!

Вырвался нестройный и оглушительный залп. Самолет преспокойно пронесся над стреляющими и опять стал разворачиваться.

— Огонь! — кричал Груша. Вслед за тем раздавался залп. И так продолжалось несколько раз. Но вдруг самолет дернулся хвостом кверху и, накренившись крылом, стремительной дугой пустился вниз. Он упал в самую середину озерка, подняв громадный столб воды и дыма.

Трудно передать, какое поднялось у нас ликование. Все стали громко кричать. Это было не «ура», а какой-то всеобщий долгий, лишенный слов торжественный крик. Уныние, которое охватило с утра весь отступающий обоз, мгновенно сменилось безудержной радостью. Глаза у всех блестели, губы улыбались, все восторженно махали руками… Это было такое счастье, как будто мы уже победили, и война кончилась.

Несколько человек бросилось к озеру, но Медянкин на лошади перерезал им дорогу и отправил обратно. Нам некогда было заниматься упавшим самолетом. Обоз двинулся дальше.

— Теперь можно сказать, — обратилась я к Безменову, — что вы ошиблись три раза. Во-первых, одиночные самолеты также стреляют, во-вторых, они и от пули падают, в-третьих, даже бухгалтеры умеют командовать, если они не теряются.

Он долго молчал, идя рядом со мной, и вдруг рассмеялся.

— Я очень рад, что ошибся, — сказал он. — Когда все хорошо кончается, приятно сознаваться в ошибках. Конечно, я не прав.

Через час мы остановились в лесу. Это был привал. Все повозки стояли в ряд, сохраняя интервал. Запрещено было распрягать лошадей. Мы уже прошли пятнадцать километров и, как видно, собирались итти дальше. Можно ли так далеко отходить от своих частей?.. А может быть, и части отошли?.. Я спрашивала у всех, где Филатов. Одни отвечали — уехал с машинами, другие — остался на КП. А что ему там делать, на КП?..

Мы с Клавой сидели на поваленном дереве, недалеко от дороги, и ели хлеб с маслом, запивая водой из фляжек. Кухни ушли вперед, и обед ожидался только к вечеру. Мимо нас прошла девушка в шинели с одним кубиком на петлицах. Она вдруг остановилась, пристально посмотрела на Клаву и отчеканила:

— Товарищ санинструктор!

Клава поперхнулась, вскочила на ноги.

Я всматривалась в девушку с кубиком на петлицах, вспоминая, где же я ее видела. Конечно, это Зоя Молчанова. Я видела ее ночью в медсанбате.

— Как здоровье вашего раненого? — спросила Зоя.

Клава удивленно подняла брови, медленно дожевывая хлеб, и ответила:

— У меня раненых нет.

— Ка-ак нет?.. — повысив голос, сказала Зоя Молчанова. — Немецкий летчик ранил бойца продфуражного склада Гончарука. Вы не знаете?

— Мне ничего не говорили, — пробормотала Клава. — Не вызывали меня.

— А кто вам будет говорить?.. Кто вас тут найдет, если вы сами не интересуетесь?.. На привале вы обязаны прежде всего обойти подразделения и выяснить, нет ли больных… нет ли кого с потертыми ногами… или раненых, если до этого был обстрел… А вы тут сидите и пируете!

И она обвела нас негодующим взглядом. Хотя я, участница «пира», не была медицинским работником и не подчинялась Молчановой, как Клава, но и я почувствовала себя виноватой.

— Товарищ военфельдшер… я сейчас туда побегу… — шевеля побелевшими губами, произнесла Клава.

— Возьмите сумку и догоните меня, — приказала Зоя, повернулась и пошла