Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

— От немцев уходите?

— Ну да.

— Много еще позади наших?

— Вы не ответили, кто вы такой.

— Я секретарь райкома партии. Тут люди верные, не сомневайтесь.

— Значит, здесь немцев еще нет?

— Нету. Но в любой день могут появиться.

— Они в любую минуту могут появиться, — ответил я. — Танки переходят реку.

Люди все заметно взволновались.

— Так близко?

— Что вы здесь в лесу делаете?

Секретарь переглянулся с другими. Женщина сказала:

— Говори прямо.

Он придвинулся ко мне, и все они тоже столпились у окна кабины.

— Мы в партизаны идем, — тихо сказал секретарь.

— И мы все время ждем такую машину, — добавила женщина. — Я инструктор райкома партии. У вас ящики. Мы понимаем, что это за ящики. Дайте нам малость оружия.

— Да, дайте, — повторил секретарь.

— Документы есть? — спросил я.

Они сейчас же протянули мне свои партийные и комсомольские билеты. Я посмотрел на их открытые, спокойные лица и повернулся к Горлову. Он молча кивнул головой.

— Имущество у меня табельное и заприходованное, к тому же для вас неподходящее, — сказал, я. — Но даю трофейное. Вот два автомата и четыре запасных магазина.

Трудно описать восторг, охвативший этих людей. Автоматы казались им оружием, против которого никто не устоит.

— А чего-нибудь взрывного не найдется? — спросила женщина, глядя на меня загоревшимися глазами.

Я взобрался на машину и вытащил коробку с толом.

— Вот, — сказал я. — Это тол. Обращение с ним надо изучить.

— Главное, — крикнул из кабины Горлов, — проверяйте фитили, которые будете закладывать!

Они сейчас же унесли все полученное в лес, а секретарь попрощался с нами и сказал:

— Наш районный центр в стороне — одиннадцать километров. Вам туда ехать невыгодно: это вдоль фронта. Поезжайте прямо. Кажется, в селе Дубиничи есть еще наши части.

Мы двинулись дальше. Лес скоро кончился. Перед нами открылась холмистая равнина и уходящая вдаль голая дорога, окаймленная только телеграфными столбами. По пути мы обгоняли бойцов, шедших на восток небольшими группами.

Я всматривался в близкие и дальние фигуры, надеясь узнать среди них связистов Нечеткина и Карпенко. Исполняя приказание, они оставили меня, когда положение было почти безвыходным, а теперь я оказался в безопасности, и меня сильно тревожила их судьба. Мне не терпелось убедиться, что и они сумели выбраться…

Еще одна речка пересекла нам путь. Деревянный мост был цел, но на берегу сидела группа саперов. Вдали виднелась деревня. По обочинам дороги расставлены были прикрытые срезанными ветками противотанковые орудия. Мы остановились возле одного из них.

— В деревне какая дивизия, товарищи?

— Какая хошь. Все тут есть.

— А армия какая?

Боец назвал армию.

Вот куда заехали! Оказывается, мы сильно отклонились на север.

Было ясно, что мы наткнулись на остатки отступавших частей. Должно быть, их на-ходу переформировывают. Как только мы покажемся у околицы, нас непременно задержат. Машину заберут, а меня и Горлова направят в какую-нибудь часть на первые попавшиеся должности. Эта перспектива не на шутку меня встревожила. К своим мы вернулись бы после выполнения приказа, с боевым имуществом… А здесь мы просто два человека, потерявшие свою часть.

— Повернем куда-нибудь, — сказал я Горлову. — Наши должны быть южнее.

Мы повернули направо, но не проехали и пяти километров, как должны были остановиться, предварительно свернув на огород и сломав при этом низкую изгородь, чтобы пропустить двигавшуюся навстречу танковую часть. Это было небольшое подразделение, должно быть, рота, вслед за которой прошло до десяти грузовиков с автоматчиками.

— Молодцы, не растерялись, — сказал Горлов, потирая руки.

— Свежая часть, — сказал я, глядя на чистенькие шинели бойцов.

— С хода в бой попадут. И должно быть, их немало идет сюда.

Признаться, наше отступление лежало гнетущим камнем на душе. Эта еще необстрелянная, спокойно двигавшаяся вперед колонна обрадовала нас, как будто она сразу могла изменить положение.

Проезжая мимо нас, бойцы в грузовиках смеялись и весело кивали на нашу машину, груженную ящиками сверх всякой меры.

— Эй! — крякнул один. — Базар близко? Почем ящики?

— Ладно, ладно, — проворчал Горлов. — Езжай себе. Мы еще посмотрим, как ты будешь воевать.

Дорога скоро отошла от берега на юго-восток. На пути опять показался лес. Солнце позади нас шло к закату и освещало косыми лучами верхушки сосен.

Едва мы въехали в лес, как сразу увидели в глубине между деревьями справа и слева от дороги груженые повозки.

Здесь расположился какой-то обоз. Большая группа людей, образовав кружок, сидела в стороне от повозок — очевидно, шло собрание. Вдруг от этой группы отделилась девушка. Это была Наташа.

Я крикнул: «Стоп!». Но Горлов и без того остановил машину. Наташа подбежала к нам. Она прыгнула на подножку, просунула голову в окно кабины и протянула руку.

— Петя Роксанов! — крикнула она. — Живой!..

— Живой, — ответил я, невольно улыбаясь. — Тут наш обоз?

— Да. Конный. А грузовики в Уклеевке — это пятнадцать километров. Там и Филатов.

— Значит, и нам туда. Садитесь, Наташа, подвезем.

— Что вы?.. Мне здесь указано, и машинка моя здесь…

— А что там, собрание? — спросил я, указывая на людей, сидевших кружком.

— Это инструктор политотдела проводит занятие.

— Сколько народу собрал! — сказал я с озабоченностью. — Сидят как ни в чем не бывало. А тут немецкие танки близко.

Наташа нахмурилась.

— Как раз инструктор говорил сейчас о танкобоязни. Уже два интенданта под суд отданы за это. Ходили да говорили: туда нельзя — немецкие танки, сюда нельзя — тоже танки, кругом — танки… Хорошо, что он ваших слов не слышал. Он бы вам задал!

— У нас с товарищем Горловым танкобоязни нет, — сказал я, переглянувшись с шофером.

Мне ужасно хотелось тут же рассказать, как мы разделались с танком, но я сдержался.

— Право, садитесь, Наташа, — сказал я. — А то выйдет, что вы ближе к фронту, чем мы с Горловым. Филатов на вас не рассердится. Он к вам по-отечески относится.

— А я не желаю этим пользоваться. Где приказано, там и буду. И почему, скажите на милость, я должна быть дальше от фронта, чем вы?.. Мы с вами одинаковые тыловики.

Машина тронулась. Наташа махнула рукой. Высунувшись из окна кабины, я долго смотрел на одинокую фигуру, стоявшую на дороге.

Глава третья

НАТАША

1

Сидя на повозке, я заснула. Скорее, это была дремота. Иногда я открывала глаза, потревоженная сильным толчком на ухабе, и видела темные зубцы леса на горизонте, бугристые поля и очень низко над ними — тусклое, безрадостное небо. Картина эта долго еще держалась в памяти и после того, как я вновь закрывала глаза. По старой детской привычке я заставляла себя воображать, что повозка