Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

— Товарищ Иванов!

Он вскочил, свертывая свои бумаги, и обернулся. Его белое безбородое лицо выражало удивление.

— А, Наташа!.. Здорово…

Я вошла, и он подставил мне свой единственный табурет. Но я, конечно, помнила, что он командир, а я рядовой, и не села.

— Я ищу батальонного комиссара Свиридова, — сказала я.

— Не там ищете, — ответил Иванов. — Свиридов на командном пункте, туда вам не дойти.

— Может быть, вы мне поможете? — спросила я.

— В чем?

Но тут я вспомнила, что у нас еще не кончен разговор о военюристе первого ранга Исматулине.

— Вы мне обещали рассказать, когда все будет кончено. Если только все кончено с Исматулиным.

— Кончено и довольно крепко, — сказал он. — Конечно, никакой он не Исматулин. Настоящий Исматулин приехал на фронт два месяца тому назад и сразу же выехал в один из полков для какого-то следствия. Он попал в окружение и, видимо, погиб. Его документы оказались в руках немцев, и они ими воспользовались. Дело в том, что их фальшивые документы мы всегда разгадываем, и они решили пустить в ход настоящие. Среди своры своих шпионов они отыскали румына, который мог сойти за татарина. Но так как они этому румыну не очень доверяли, то и приставили к нему начальника — немца, который выдавал себя за подследственного арестанта.

— А румын ранил немца? — спросила я.

— Нет, его ранил ездовой Михайлов, когда немец обстрелял его из кустов. Они, кстати, рядом лежали в одной палате. Диверсантам удалось обмануть врача Чечикова, а вообще у них было задание пробраться в глубокий тыл. Остальное вам неинтересно, но будьте спокойны, все кончилось хорошо.

— Какая борьба идет! — сказала я. — И с фронта, и с тыла, и сверху, и, кажется, из-под земли враги появляются. А я ничего не делаю. Товарищ Иванов, мне нужно какое-нибудь дело. Уж на что было досадно на машинке стучать, а теперь и этого нет. И начальник тыла забыл про меня.

— В таких случаях полагается проявить инициативу.

— Правда? — обрадовалась я.

— Что вы хотите делать?

— Стрелять, — сказала я храбро. Я боялась, что он улыбнется, но он посмотрел на меня серьезно и доверчиво. Вот какой хороший человек!

— Пойдите к товарищу Груше, — посоветовал он. — Слыхали вы о нем?

— Слыхала, — ответила я, вспомнив о сбитом самолете. — Но ведь он интендант.

— Ему поручено сколотить резервный батальон из бойцов других частей, оказавшихся на нашем участке, а также из тыловиков. Винтовку хорошо знаете?

Я призналась, что никогда не держала винтовку в руках. Иванов укоризненно посмотрел на меня.

— Вы бросились на фронт, но не позаботились приобрести какую-нибудь военную квалификацию… А связь?.. Автотранспорт?.. Санитарное дело?.. Нет?.. Ничего?.. Ну, там найдут какую-нибудь работу для вас.

— Где же еще найти военную квалификацию, как не на войне? — спросила я. — Только бы захотели учить, я быстро научусь.

Он сказал, что Грушу надо искать в штабе сводного батальона, а где этот штаб, неизвестно: он часто меняет расположение.

Я пошла искать Грушу. В это время немцы стали бить по деревне тяжелыми снарядами. На огородах замелькали фигуры жителей, спешивших к ямам. Некоторые тащили с собой узлы и сундучки. Наши обозники тоже попрятались куда попало. Но мне, конечно, нельзя было прятаться. Я шла, чтобы принять участие в боевой работе. Мне ли прятаться?.. Так подумала я и все-таки спряталась. Это произошло потому, что на дальнем конце улицы упал снаряд и один из домов на моих глазах, разлетелся на куски. Воздушная волна чуть не сбила меня с ног. Я свернула в огород и легла на твердую, покрытую сухой ботвой землю. «Храбрость, — оправдывала я себя, — заключается не в том, чтобы делать вид, будто не боишься снарядов. Храбрость должна иметь цель».

Но я вспомнила, что ведь у меня была цель. Я искала товарища Грушу, и, безусловно, его надо найти как можно скорее: вдруг обоз снимется с места… Остаться в деревне, не получив другой службы, я не могу, это будет вроде дезертирства… Значит, надо очень спешить.

Я вскочила и опять вышла на улицу. В конце концов неизвестно, куда будут ложиться снаряды: они так же могут упасть в огород, как и на улицу. В разных местах горели дома. Столбы угарного дыма, рассыпая искры и черные хлопья, медленно расползались в безветренном воздухе.

Удары следовали не часто, один в две-три минуты, и в промежутках между ними стояла мертвая тишина. Наши лошади и повозки были подведены к домам и заборам, чтобы их не обнаружили немецкие летчики. Под многими повозками лежали люди. Но, конечно, никто из обозников не знал, где искать штаб сводного батальона. Даже спросить некого было. Я опять вышла из деревни, но уже с другого конца. Передо мной лежала накатанная, вздыбленная горбом, пепельного цвета дорога, уходившая прямо на запад. Огромные дубы, какие я раньше видела только на старинных картинках, искривленные, дуплистые, с раскиданными во все стороны черными, почти оголенными сучьями, стояли, как многорукие сторожевые чудовища, по краям этой дороги. А кругом, куда ни кинь взгляд, простиралась голая, в серых комьях земля, над которой неподвижно висели рваные клочья дыма. Ни одной души не было на всем этом пространстве. Я остановилась. Куда итти?.. Чувство обиды стало подниматься во мне. Никто меня не зовет, никому я не нужна, ничего я не знаю… Впереди люди такие же, как и я, с такими же, как у меня, желаниями и чувствами, на такой же осенней, неспокойной земле сдерживают натиск злобных врагов… Дайте же и мне ударить по врагу, потому что мне нельзя не ударить, я здешняя, русская… я с детства знаю, кого любить и кого ненавидеть… за что любить… за что ненавидеть…

По дурацкой бабьей привычке я почувствовала приступ слез. А снаряды продолжали падать с оглушительным шумом, и каждый раз мои ноги вздрагивали вместе с землей, на которой я стояла.

Сзади кто-то позвал меня. Я обернулась. Из деревни выезжала кухня, на передке сидел Михайлов с трубочкой в зубах.

— Куда собралась, Наташа?

— Здравствуйте, — сказала я вместо ответа и сама спросила: — Вы уже поваром сделались?

— Могу и поваром… — он слегка придержал лошадей. — Я человек бывалый. Однако служба моя прежняя. Ездовой. Только нынче кухню развожу. Сейчас у меня чистая вода, там речки нет, пришлось в деревню ехать. Ведь я в батальоне.

— В каком?

— У товарища Груши.

— А я как раз его ищу. Подвезите, товарищ Михайлов.

— Садись.

Я вскочила и села рядом с ним.

— Далеко этот штаб?

— Который штаб?

— Ну… товарища Груши.

— Никаких