Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

Михайлов вылез из-под кухни.

— Живая, Наташа? — спросил он.

Я не ответила, только посмотрела на него… Вспоминая это теперь, я думаю, что взгляд мой был умоляющим и жалким. Я сама не знала, живая я или нет. Михайлов бросился ко мне и стал разбрасывать упавшие на меня щепки и сучья.

— Ой, дочка! — вдруг крикнул он и с усилием поднял обрубок дерева, лежавший одним концом на моей спине.

— Ушибло? — спросил он тревожно.

Я опять не ответила. Никакой боли я не испытывала, но страх еще не прошел, и, казалось, в самом деле со мною что-то случилось.

— Попробуй-ка встать…

Я сейчас же вскочила на ноги.

Михайлов беззастенчиво выпалил восторженную ругань и весело улыбнулся.

— Кажется, все в порядке, — сказала я, производя движения руками и ногами. — Но стреляют еще.

— На другое место огонь перенес… Едем дальше, а то опять начнет. Нам главное — до укрытия добраться.

Мы опять сели на передок, и Михайлов сильно хлестнул лошадей. Я спросила, зачем немцы сюда бьют и что именно они знают.

— Знают, да не все, — ответил Михайлов, — щупают по участкам, знают, что тылы в лесу…

— Здесь тылы? — удивилась я.

— А как же. Батальонные.

И здесь тылы! Из одного тыла я сбежала — в другой попала. Где же он, наконец, передний край?.. И воображаю, что там делается, если в тылу так страшно!

По правде сказать, я остро и нетерпеливо затосковала по крепкой с тройным накатом землянке, по своей повозке, оставшейся в деревне, всегда готовой унести меня от опасности. Я даже тряхнула головой, чтобы отвязаться от этого чувства. Но оно было, — мне незачем от самой себя прятаться.

Мы выехали на широкую просеку, начался мелкий и холодный дождь. Между соснами мелькали свежеотрытые ямы и недостроенные шалаши, но людей не было видно. В одном месте просека раздваивалась, и Михайлов остановил лошадей.

— Ну, я на своем посту… — сказал он. — Вон и каптерка… — Он указал на вход в землянку. — Отдохнешь тут или как?

— Мне отдыхать нечего. Где товарищ Груша?

— А кто его знает. Налево пойдешь, там землянки есть, спроси… скажи ребятам, вода приехала.

Я спрыгнула на землю.

— Спасибо, товарищ Михайлов. До свидания.

— До скорого! — и добавил, медленно сползая с передка: — Эх, доченьки вы наши сердечные…

Но я не стала слушать его причитаний и быстро пошла по левой просеке. Скоро показалось усеянное пнями открытое место, и на нем близко одна от другой три землянки. Я спустилась в ближайшую. Здесь ярко горела лампа. Нельзя было не обратить внимания на эту лампу. Она была роскошная: бронзовый ангел держал в поднятых кверху руках чашу-резервуар, а ламповое стекло было толстое, с синеватым отливом. Ангел стоял на сооружении из двух ящиков, поставленных один на другой. Тут же лежали бумаги, папки; карандаши… Рядом был еще один ящик, открытый и полный бумаг. У лампы сидел давно небритый, немолодой человек в очках. Склонившись над ящиком-столом, он писал рукой, одетой в перчатку. Когда я вошла, он посмотрел на меня, приподняв очки, и опять углубился в свое занятие.

— Разрешите обратиться, — сказала я, вытянув руки по швам.

— Сейчас кончу. Подождите, — ответил человек. На нем была солдатская шинель без знаков различия на петлицах.

«Только батальон сколотили, а уже какая канцелярия! — подумала я. — Интересно, где они такую лампу достали?»

Небритый человек поставил под бумагой размашистую подпись, снял очки и сказал:

— Она из дома отдыха.

— Кто? — спросила я недоумевая.

— Лампа!

— А… Вы угадали, что я о ней подумала?

— Каждый человек, который сюда входит, прежде всего думает о лампе. Она совершенно не гармонирует с обстановкой… Ну-с, в чем дело, барышня?

Я открыла уже рот, чтобы рассказать, но невольно рассмеялась.

— Вот «барышня» как раз гармонирует с этой лампой.

Он тоже засмеялся.

— Я иногда употребляю такие старинные слова… Так в чем же дело все-таки?.. Вас Зоя Молчанова прислала?

— Нет. Я… оттуда… Моя фамилия Рябинина.

— Откуда?

— Из ДОПа. Я сама пришла. Ищу товарища Грушу, чтобы получить назначение… Ну, просто, я хочу пользу принести… я…

— Довольно, — произнес он. — Все понятно.

— Разрешите узнать, с кем я говорю?

— Делопроизводитель штаба Карнаухов… Я из ополчения… А вообще научный работник.

Я стукнула каблуками и вытянулась. Этим я проявила уважение к его ученому званию, так как сказать мне было нечего.

— Кстати мне нужно на командный пункт… Пойдем вместе…

Карнаухов поднялся, сложил несколько бумажек и сунул их в карман.

— Но имейте в виду, — добавил он, подняв палец, — итти туда небезопасно. И вообще здесь место только для крепких людей. Что вы делали там, в вашем ДОПе?

— Машинистка.

— Неужели? — обрадовался он, сверкнув глазами. — Вы мне совершенно необходимы.

— Вот уж нет, — ответила я. — Хватит с меня. Я буду что-нибудь другое делать.

Он постоял с минуту, барабаня пальцами по ящику.

— Никогда бы вы не отвертелись, — наконец, сказал он, — если бы была машинка. Но беда — машинки нет… Идемте.

Карнаухов пошел впереди меня, взобрался по ступенькам наверх и раньше, чем выйти наружу, постоял у входа, выглядывая и прислушиваясь. Все еще падал мелкий, тихо шуршащий дождь.

— Никогда не следует забывать об опасности, — сказал он поучительно и быстро зашагал между деревьями. Я не видела никакой опасности и молча следовала за ним. Мы шли минут десять. Показалась опушка. Карнаухов замедлил шаг, а потом стал перебегать от дерева к дереву. Я повторяла все его движения.

— Видите воронку? — спросил он.

— Вижу.

Мы стояли в двух шагах от воронки, не видеть ее было невозможно.

— Сделайте, как я.

Подняв полы шинели, он завернул их за пояс. Я сделала то же самое, хотя и не понимала, для чего это.

— Э… — недовольно произнес он. — Юбка… чулки видны из сапог… В таких местах надо штаны носить.

Я пообещала, что заведу себе штаны.

— Вся штука в том… — медленно начал Карнаухов и умолк. Вообще, он не торопился и на каждом шагу рассуждал. То ли это было профессиональной привычкой, то ли результатом осмотрительности.

— Вся штука в том, — повторил он, — чтобы пробежать эти два шага и прыгнуть в воронку. Местность простреливается. Понимаете? От воронки идет ход сообщения. Прыгать будем не один за другим, а вместе, я справа, вы слева. Идет?

— Идет.

— И не спускайтесь, как на пляже. Прыгайте сломя голову. А?

— Есть.

— Пошли.

Мы рванулись с места и с разбегу прыгнули в воронку. Действительно, сейчас же послышалась пулеметная стрельба.

— Это по нас, — удовлетворенно сказал Карнаухов. — Мы с вами причинили все это беспокойство.