Второй эшелон - Давид Исаакович Давурин

— Я разработала следующую меру, — продолжала Зоя. — Выделять во время затишья двух бойцов по очереди от каждого отделения. Разрешить разуться, просушить на ветру портянки, протереть ноги дезинфекционным раствором, который я буду доставлять в роты, посидеть полчаса разутыми… Этой малости довольно, чтобы задержать на месяц появление опрелостей, потертостей, нарывов…

— Два от отделения… двадцать процентов бойцов в разутом состоянии… М-да… Рискованно.

— Жду вашего приказания, товарищ комбат.

— Поговорите с начальником штаба, с командирами рот, разработайте более четко, доложите мне к двадцати двум часам. Следующий вопрос.

— Следующий… — Зоя заглянула в бумажку… В это время над блиндажом раздались сильные удары. Груша бросился к амбразуре, связист передал телефонную трубку начальнику штаба, и все в блиндаже пришло в движение. Зоя, очевидно, решила, что доклад прерван надолго, и вышла из помещения, даже не заметив меня. Я стояла, как прикованная, в своих отяжелевших сапогах, с одеревяневшими от засохшей глины полами шинели… Люди толкали меня, снуя вперед и назад, что-то кричали в телефон, входили и выходили… Положение мое было нелепое, мне стало ясно, что в такой момент нельзя отвлекать внимание комбата… Но надо же было что-то делать, когда враг напирает, а людей у нас нехватало… Я стала искать глазами Карнаухова, но его уже не было, должно быть, он пошел в свою третью роту.

К счастью, весь этот шум быстро утих, наверху опять наступила тишина. По веселым лицам вокруг я догадалась, что немецкая атака отбита. Но какое-то донесение вызвало беспокойство у Груши, и он сказал начальнику штаба:

— Иду к комиссару в третью роту. Тимченко, со мной!

В сопровождении лейтенанта комбат стал взбираться наверх. Конечно, он забыл про меня. Я побежала вслед за ним.

— Товарищ комбат, дайте мне назначение…

— А… Да… Разве вы не в санитарном взводе?.. В таком случае, ступайте в пункт боепитания третьей роты. Там просили помощника. Это, кстати, по дороге. Идемте.

Он говорил находу, сильно согнувшись, пробираясь вместе с лейтенантом через кустики. При его комплекции это нелегко, но мне было еще труднее. Глина, набившаяся в мои сапоги, затвердела, и ноги почти не сгибались. Я неуклюже подпрыгивала, стараясь пригнуться, чтобы опять не навлечь на себя огня противника. Мы подошли к высокому холму. За его скатом стояли ящики и сидел человек, что-то мастеривший.

— Андреев! Как у тебя дело идет? — крикнул Груша.

— Плохо идет, — ответил Андреев, вскакивая на ноги. Это был старшина средних лет. На его голове вместо пилотки почему-то был старый красноармейский шлем. — Готовых лент нехватило, сам набиваю… Один человек, товарищ комбат… Где это видно, чтобы…

— Получай помощника, — сказал Груша, подталкивая меня к старшине. — Вот и все пополнение, какое могу тебе дать.

Он сейчас же скрылся вместе с лейтенантом за бугром, а я осталась, вытянувшись перед старшиной Андреевым.

— С машинкой обращаться, конечно, не умеешь? — спросил он.

Я вся задрожала.

— С ка…какой машинкой? Батюшки, неужели и здесь на машинке печатают?

— Пулеметные ленты набивать.

Я облегченно вздохнула и ответила:

— Конечно, не умею. Но вы мне только покажите, я все сделаю. Позвольте мне еще две минуты… в порядок себя привести…

Я села на землю и стала разуваться.

— Ага, начинается, — сказал старшина. — Туалет. Тебе, может, зеркало дать?

— Товарищ старшина, не смейтесь… просто, несчастье со мной. Меня один боец такой дорогой повел, где никто не ходит.

Я пальцами выковыривала глину из сапог. Подошли два солдата, и старшина стал выдавать им патроны. Кое-как я переобулась и вскочила на ноги.

— Разрешите быть в вашем распоряжении, товарищ старшина!

Ничего сложного в новой машинке не было. Через несколько минут я набивала ленты, как будто занималась этим всю жизнь. С переднего края пришел подносчик. Мы быстро уложили в коробки набитые ленты, и подносчик ушел.

— Что-то он не очень торопится, — сказала я, глядя ему вслед.

— К чему зря торопиться?.. Тихо ведь… — объяснил Андреев. — Надо силу беречь. Но, ясное дело, немец опять начнет, он сегодня четыре раза начинал… Вот, квадрат начертил… Гляди!

Я посмотрела, куда он указывал. На земле, в нескольких шагах от того места, где мы сидели, была проведена черта, от нее шли две боковые линии.

— Если мина в квадрат попадет — плохо наше дело. Все прочие мины не страшны.

Мне это показалось нелепым.

— Когда мина взорвется, будет ли у нас время соображать, в квадрате она или нет?

— А это не для соображений, — ответил Андреев. — Так просто, мину запугать.

— Неужели вы верите, что можно запугать мину?

— Ясное дело, чепуха… А все-таки на душе спокойнее… Вот как я тебе объясню… В финляндскую войну я был стрелком — это одно дело. Скажем, разведчик, связист, сапер — это другое дело. В чем разница?.. Стрелки всегда вместе, бок о бок… А те воюют мелкими кучками, а часто и одиночкой… Я, например, на этой должности с одним помощником, а то и без никого… Бывает, часами сидишь, должность у тебя важная, а делать нечего. Снаряды, мины падают… Хоть и смеешься, а придумываешь какую-нибудь страховку. Вобьешь себе в голову и сидишь спокойно.

Я хотела решительно опровергнуть эту суеверную теорию, но стали приходить бойцы за боеприпасами, и Андреев занялся своим делом. Некоторые из подносчиков пытались задержаться и вступить со мною в беседу, но старшина бесцеремонно гнал их в подразделение.

Спустя час атака возобновилась. Немцы начали забрасывать наш район минами, и впереди нас вспыхивали фонтаны земли и дыма.

В это время ни один подносчик не показывался. Мы с Андреевым тоже спрятались в окопчик, шагов, в десяти от пункта боепитания. Как видно, Андреев не очень крепко полагался на свой «квадрат». Мы вылезли, когда минный обстрел затих. Зато теперь слышался сильный пулеметный треск вперемежку с отдельными разрывами. Вскоре опять начали показываться подносчики. Один приплелся хромая и, сбросив пустые коробки, со стоном опустился на ящик. Мы думали, что подносчик ранен, но оказалось, что он неловко подвернул ногу, и теперь у него сильно болела ступня. Как подносчик он уже не годился.

Андреев не стал вызывать из тыла роты другого подносчика: он распорядился проще. Усадил пострадавшего за машинку, а меня назначил вместо него. Мне понравился Андреев. Он долго не раздумывал, не кряхтел и не печалился о девичьей участи, как другие. Он меня послал, и я пошла, сбросив свою тяжелую шинель. Боец с вывихнутой ногой проковылял со мною несколько шагов, чтобы показать дорогу. Когда мы подошли к кустам, он сказал: «Ложись!» и сам лег на