Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

голосе нет ни паники, ни тревоги, только суровая уверенность. Сам Ильин с треском содрал с себя халат, и Святослав, поняв замысел младшего лейтенанта, снял свой халат. – Закрываем смотровые щели, быстро! – все так же командует Ильин, и теперь в его голосе уже звучат злорадные, торжествующие нотки.

Стороннему наблюдателю эта картина показалась бы несколько странной: два человека, сидя на неподвижном танке, покрывали броню белыми полотнищами. Притом делали это обстоятельно, прилежно. Из танка прозвучало несколько выстрелов, которые только рассмешили Ильина и придали ему больше азарта. Из немецких окопов по танку открыли пулеметную стрельбу. Пришлось прятаться за башню. Танк не двигался с места. Что бы это означало?

– Вот тут бы нам пригодилась поллитровочка, – с сожалением сказал Ильин, имея в виду бутылку с горючей смесью. Постучал прикладом о броню: – Эй, фриц, вылазь, Гитлер капут!

– Что будем делать, если он повернет к своим? – озабоченно проговорил Святослав.

– Поедем к фрицам в гости и заставим их выбросить белый флаг.

– Неуместная шутка.

– Неуместно шутить на похоронах, а я умирать не собираюсь.

Святослав не обиделся: такой уж он есть, комвзвода Ильин.

– А если ты хочешь всерьез, то, по-моему, эта стальная коробка стоит на приколе. Без горючего, – сказал Ильин и снова постучал о броню: – Ну, фриц, выходи, пока я не осерчал. Не доводи меня до белого каления. Жалеть будешь. Капут Гитлер! Понял? Зараза…

В это время в тылу у немцев вспыхнула жаркая ружейно-пулеметная стрельба. И вслед за тем там же грянуло далекое раскатистое «ура». Оно плыло волнами, то утихая, то снова нарастая, пока его не подхватили на флангах, а затем и здесь, рядом, гаркнули сотни охрипших голосов: это батальон Сухова пошел в атаку. И опять, на этот раз последняя, завязалась рукопашная. Она продолжалась недолго. Через полчаса уже появились группы немецких пленных.

Ильин и Святослав в последней атаке не участвовали: они, по выражению Сухова, нейтрализовали танк, экипаж которого сдался в плен лишь после того, как доставленный сюда пленный гауптман, постучав в броню, сказал, что дальнейшее сопротивление бессмысленно: опорный пункт окружен и разгромлен.

Кончилась трудная, кровопролитная ночь, из-за леса вставало огромное затуманенное солнце, и на двух старых, чудом уцелевших березах хрусталем зазвенел иней. На улице и в огородах бывшего села, густо усеянных трупами, догорали немецкие автомашины и мотоциклы. На восток потянулась колонна военнопленных. В морозном воздухе воцарилась хрупкая тишина. Наши бойцы, не спавшие несколько суток подряд, не стали дожидаться походных кухонь – как после самой тяжелой работы, в холодных землянках немецкой обороны они заснули богатырским сном.

После стольких атак, трудных боев, бессонницы Олег смертельно устал, глаза слипались, и ничего он на свете в эти минуты так не желал, как покоя и сна. Нет, ему не приходили в голову несбыточные фантазии о мягкой постели или теплой комнате – его вполне устраивала землянка или даже обыкновенный блиндаж, где можно было поднять воротник полушубка, положить что-нибудь под голову – тот же вещевой мешок или противогаз – и уснуть безмятежно, свернувшись калачиком и засунув руки, как в муфту, в рукава полушубка. Но у командиров и после боя, в часы затишья, есть много забот и дел, и не сразу Олег лег на помятую солому в блиндаже, где совсем еще недавно отдыхали солдаты врага. А когда лег и закрыл глаза, сон отступил, в тяжелую, свинцовую голову полезли досадные мысли. Куликов убит. Его только что похоронили в братской могиле. Старшина роты доложил, что, когда он разыскал Куликова, тот был уже мертв. Он был убит наповал.

А еще думал он об Ильине и Святославе, отличившихся в сегодняшнем бою. Ильин его иногда раздражал и возмущал своеволием и в то же время восхищал. Замполитрука его радовал.

Однако сам Святослав не очень был доволен собой. Все было не так, как он хотел. Ведь он не сделал ни одного выстрела и в рукопашном бою ни одного фашиста не убил – противотанковую гранату и ту не сумел бросить под гусеницу. Вот разве что его ручная граната нанесла врагу какой-то урон. Нет, современного Кочубея из него пока что не получается. Вот Ильин – это да…

А Ильин между тем докладывал Остапову: замполитрука вел себя в сегодняшнем бою героически. Именно Святослав Макаров, по мнению Ильина, обеспечил успех всей роте. О себе Ильин ничего не говорил, хотя вообще-то он не отличался скромностью. Просто знал, что вся рота видела, как взвод Ильина первым прошел через колючую проволоку, первым ворвался в село и захватил вражескую траншею, не хуже других вел себя в рукопашном бою. А что касается истории с танком, то за действиями Ильина и Макарова наблюдали и командир батальона, и комиссар полка. Да и командиру дивизии об их поступке доложили. У Ильина, как у Остапова и Сухова, были веские основания для удовлетворения: вверенные им подразделения боевой приказ выполнили и теперь имели полное право хоть на короткий отдых. Это право заслужила вся 32-я дивизия, сумевшая в жестоком сражении сломить ожесточенное сопротивление врага и разгромить хорошо укрепленный опорный пункт. И командарм решил дать дивизии непродолжительный отдых. Но в этот же день, узнав о таком решении Говорова, генерал Жуков возмутился: отдых? прекратить наступление? Ни в коем случае. Не давать врагу передышки ни на час, ни днем ни ночью!.. Бить, бить и бить. Везде, на всех направлениях, беспощадно. Никакие доводы о том, что дивизия устала, не принимались во внимание. Приостановка нашего наступления хотя бы на сутки позволит противнику опомниться, оправиться и предпринять контрмеры. Нельзя упускать инициативу. Над войсками фельдмаршала Клюге нависла угроза окружения.

Говорову не оставалось ничего другого, как отменить свой приказ, и дивизия Полосухина продолжала наступление.

Глава 22

Все что угодно мог себе представить полковник Густав фон Гуттен, только не то, что творилось на фронте под Москвой в эти морозные январские дни.

До конца 1941 года вверенный ему пехотный полк, доукомплектованный и экипированный, размещался во Франции, и новый, 1942 год встречали у берегов Ла-Манша, а 8 января уже занимали оборону во втором эшелоне дивизии в сотне километрах от Москвы.

Фон Гуттен гордился своим полком: его костяк составляли ветераны, прошедшие боевую закалку в сражении на реке Сер в мае 1940 года, а сражение было жаркое и ожесточенное, с достойным противником, каким показали себя солдаты и офицеры 6-й французской армии. Там были атаки и контратаки, были убитые, раненые и пленные, горели танки и падали на землю горящие самолеты. Все