Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

проволочного заграждения поле было чистым. Напряженно и холодно струился зеленоватый свет, отраженный лунным снегом. Здесь было видно все как на ладони. Вон и те первые окопы, которые захватили наши разведчики. Судя по всему, сейчас они пусты. Дальше за проволокой все пропадало в туманном ореоле, там проходила резкая граница видимости. Такая четкая грань между видимым и невидимым удивила Сухова. Подумалось: «Почему так вдруг?» Сказал:

– Да, никаких следов артиллеристов, черт бы их побрал.

– А по-моему, за проволокой есть какое-то движение, – заметил Олег, всматриваясь в снежно-лунное марево, где время от времени слышались взрывы снарядов и мин. – Бьет по вторым эшелонам и по артиллерии, это точно.

Но Сухов уже резко и поспешно повернулся лицом к фронту, откуда постреливал пулемет из танка. Сказал озадаченно:

– По-моему, этот танк поведет немцев в контратаку.

Огонь танка сейчас был сосредоточен на фланг, на окопы второй роты. По танку стреляли наши бронебойщики, но их пули не причиняли фашисту никакого вреда.

В окопе появился запыхавшийся Голубев – видно, спешил. Взахлеб доложил Сухову охрипшим голосом:

– Товарищ старший лейтенант, ваше приказание выполнил. Артиллеристы капитана Думчева уничтожили фашистский танк…

– Где уничтожили? – недовольно проворчал Сухов. – Как бы он их не уничтожил. Ты что, не видишь, как свирепствует наглец?

– Так то другой, товарищ старший лейтенант, – ничуть не смутившись, с тем же энтузиазмом сказал Голубев. – А мы вон тот, который дымит! – Кивнул в сторону второго, горящего танка.

– А нам надо и этот. И чем скорей, тем лучше, – уже миролюбивей проговорил Сухов. – Понятно?

– Этого оттуда не видать, – пояснил Голубев.

– А где артиллеристы? – нетерпеливо перебил Сухов.

– Они здесь, под горкой, телефон до вас тянут, – ответил Голубев.

– Да мне не телефон, мне пушки нужны. Понятно?

– Понятно, товарищ старший лейтенант. Только у них одну лошадь убило. Так теперь пехота подсобляет толкать, вручную, значит, везут, потому как одна лошадь – и та кляча – проваливается в суметы.

Но Сухов уже не слушал ефрейтора – он был обеспокоен усилившимся огнем танка на фланг батальона. Приказал:

– Остапов, ежели немцы пойдут в контратаку, всеми средствами постарайтесь отсечь пехоту от танка. Так? Похоже, что они намерены ударить нам во фланг. Я пошел туда, во вторую роту. Будьте готовы к рукопашной. Понятно?

– Мы всегда готовы, – вяло ответил Олег.

Все это ему было ясно и без напоминаний комбата. Его, как и Сухова, теперь больше всего беспокоил танк. И не только его – он беспокоил всех бойцов, обессиленных, измученных атаками и рукопашными схватками. Беседуя с бойцами своей роты, расположившимися в отбитых у немцев окопах, Остапов приходил к грустному заключению: если фашисты, получив подкрепление, сейчас под прикрытием танка перейдут в атаку, рота может не выдержать, особенно рукопашной. Он чувствовал по себе: силы иссякли, энергия израсходована. Стрелять из окопа по наступающей цепи врагов они еще способны. Но этот танк…

Однако что это? Олег увидел, как из второго взвода два бойца с противотанковыми гранатами поползли в направлении танка. Оба в маскхалатах, с надетыми поверх ушанок капюшонами. Они ползли параллельно друг другу с интервалом метров в двадцать. Трудно было определить, кто они. Один, кажется, Ильин. Это уж совсем некстати: только что лишились командира первого взвода, теперь – нате вам – командир второго сам на рожон полез. А может, не Ильин?

Олег быстро пошел по траншее во второй взвод. Спросил у первого бойца, кивнув в сторону танка:

– Кто пополз?

– Младший лейтенант и замполитрука.

Значит, оба оставили взвод без командира. Безобразие, мальчишество, партизанщина какая-то. И Святослав туда же. Мальчишка… Наказать бы обоих.

– Кто командует вторым взводом? – сердито спросил Олег.

– Я, товарищ младший лейтенант, сержант Хайрулин.

Хайрулин был помощником командира взвода. Олег помнит его по ноябрьским боям. Толковый парень.

– Хорошо, Хайрулин, внимательно следите за противником, – сказал негромко и с досадой.

Возвращать Ильина и Святослава – поздно. Подумал о них с благодарностью: а ведь это они первыми ворвались в село, в немецкие окопы. Их надо к награде. И вот теперь пошли на танк. Только что из этого получится?..

Ползут медленно, тяжело, каждый метр дается с трудом. У одного за спиной самозарядная винтовка, у другого – автомат. В руках – по противотанковой гранате. Судя по всему, немцы их еще не заметили. А может, и заметили, только делают вид, что не видят, подпускают поближе, чтоб бить наверняка.

Ильин выдвинулся метров на пять вперед, и Святослав, не желая отставать, поднапрягся. Лицо вспотело, руки немеют, халат мешает ползти. «Какой он неутомимый и бесстрашный, – с восхищением подумал Святослав об Ильине. – Рядом с ним чувствуешь себя уверенней. Он – настоящий герой, он – Кочубей. Смелость – это ладно, на войне смелых много. И сила – тоже, бывают же двужильные. А вот сноровка, ловкость, смекалка – это, должно быть, прирожденное, талант».

Похоже, что из танка их не видят, ведут огонь по второй роте. Святослав чувствует, что за Ильиным ему не угнаться. Вот уж действительно двужильный. А мысль подкрадывается исподтишка беспокойная, колючая: а что, если действительно заметили, но подпускают поближе? Тогда все, конец, и совеем не такой, о котором он думал, – бесполезная смерть. Это ужасно – отдать жизнь даром. Эта коварная мысль больно жалит сердце. Вот если б удалось подбить танк, тогда не страшно, тогда можно и умирать. Нет, неправда, умирать страшно. Страшна не сама смерть, страшно уходить из жизни, не закончив начатого, не сделав задуманного.

А танк все ближе. Мороз склеивает ресницы – мамины ресницы, и глаза мамины. Чудно: почему об этом подумалось сейчас, в такой момент? Понятно: в свой последний миг человек вспоминает маму. Только бы успеть бросить гранату. Еще немножко, метров двадцать. Пожалуй, первым бросит Ильин – он впереди. Но что это он? Собирается бросать, сумасшедший, – рано еще, не достанет.

Но граната Ильина уже в воздухе. Оба прижались к земле, вдавливая себя в снег. Взрыв. Какой сильный взрыв! Их обдало снежной пылью, густо запорошило танк… И только. А ведь Святослав видел, знал: не долетит. Так и есть – недолет. Что ж теперь делать? Раздумывать некогда – Святослав знает, что ему делать. Он подхватывается с земли, изо всех сил бежит к танку, швыряет гранату. Опять неудача. Ведь метил в гусеницу, а попал в башню. Как же это получилось? Танк стоит целехонький, только башню медленно поворачивает в их сторону. И тогда одновременно, как по команде, они оба вскакивают и в несколько тяжелых прыжков оказываются у танка. Забираются на броню.

– Снимай маскхалат, быстро! – командует Ильин, и в твердом