Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

– Командиры должны были показать пример. Так? – спрашивал комбат, рубая воздух рукой. Этим «так» он всегда густо пересыпал свою речь. – «Коммунисты, вперед!» Разве забыли лозунг? Так? А мы? Как мы себя вели? Голову в снег, зад наружу. Я к чему это говорю? Я это к тому говорю, чтоб больше такого не повторялось. Все равно нам придется брать это бывшее село, от которого осталось одно название. И никто за нас его брать не будет…

Сухов второй день как вернулся в дивизию из госпиталя, он еще прихрамывал, видно, выписался досрочно. Выступая перед командирами рот и взводов, он, в сущности, повторял то, что сам час тому назад слышал от Полосухина.

– Почему так получилось? – спрашивал комбат хриплым, простуженным голосом. И сам отвечал словами комдива: – Потому что наступать не научились: не было случая. Все отступали. Так? А теперь надо научиться наступать. На своих ошибках учиться будем. Только чтоб меньше ошибок делать, чтоб малой кровью далась нам эта учеба. Понятно?

В тоне его звучала грубоватая назидательность властного человека. Он хорошо знал подчиненных ему командиров рот и взводов. С ними он участвовал в оборонительных боях, командуя стрелковым взводом, а нынешние командиры взводов Ильин, Куликов и Ниязов тогда командовали в его взводе отделениями. Знал он и командиров рот: двое из них – бывшие командиры взводов, которых он обогнал по службе. А командир третьей роты Остапов был у него помкомвзвода. Сухов еще в госпитале из писем товарищей узнал, что после его ранения командование взводом принял на себя Олег Остапов, в трудных условиях боя проявил себя как хороший командир, за что был отмечен орденом и званием младшего лейтенанта. Такое быстрое продвижение Остапова по службе Сухов считал вполне нормальным и заслуженным, возможно, потому, что сам-то он тоже перешагнул через одну ступеньку служебной лестницы.

Резкость и грубоватость комбата, которую тот выдавал за требовательность, не нравились Олегу, и все же он уважал Сухова за личную храбрость и прямоту характера. Олег считал, что упреки комбата совершенно справедливы: нельзя было останавливаться и зарываться в снег, надо было преодолеть страх и, несмотря на огонь противника, сделать решительный бросок вперед. Казалось, сделай они это – не одна рота, а, разумеется, все, – и полк ворвался бы в расположение фашистов и навязал бы им рукопашную. Но этого не произошло. Попав под минометный огонь, батальоны залегли, начали зарываться в снег. А от мин разве спасешься в снегу? «Конечно, – мысленно соглашался с комбатом Олег, – нам придется брать это бывшее село, нам, а не кому-нибудь другому. А наступать мы еще не научились, это точно».

Сейчас Олег шел с третьим взводом, которым командовал маленький юркий старший сержант Ниязов, а днем с этим взводом ходил замполитрука Святослав Макаров. Политрук же находился тогда во втором взводе, а сам Олег – в первом взводе, которым командовал старший сержант Куликов, несколько медлительный, Добродушный тихоня, один из тех, кого любят подчиненные за покладистый характер и кого упрекают начальники за либерализм, нетребовательность и попустительство. Политрук был убит осколком мины, и теперь его временно заменял Святослав Макаров. Сейчас он шел со взводом Ильина, человека излишне горячего, необузданного, которого Сухов когда-то назвал анархистом и партизаном, и эта характеристика прочно закрепилась за ним. Среднего роста, с короткой жилистой шеей, крепкий, точно вырубленный из цельной глыбы гранита, младший лейтенант Ильин не знал слов «не могу» и не ведал страха. В бою он становился неистовым, презирал опасность и казался неуязвимым. Олег намеренно послал Святослава во взвод Ильина.

Рота шла по тому же маршруту, что и днем, бойцы месили тот же снег, шли по своим же следам, и в одном месте Ильин, пригнувшись к земле, точно хотел что-то найти на снегу, глухо сказал Святославу:

– Тут был убит политрук.

Слова эти дурно подействовали на Святослава, и он поспешил поскорей уйти от этого места, будто и теперь сюда непременно должна угодить немецкая мина. А мины и снаряды падали все гуще, и Святослав увидел, как справа залег взвод Куликова, и, должно быть, следуя его примеру, несколько бойцов во втором взводе также плюхнулись в снег. Визг осколков был неприятен, он заставлял инстинктивно нагибаться, но, нагибаясь, Святослав крепко сжимал в руках самозарядную винтовку с плоским штыком и продолжал стремительно идти вперед, глядя холодным взглядом туда, где был враг. Сзади прозвучал громкий и сердитый голос Ильина:

– Какого черта пáдаете?! Вперед!

И тут Святослав понял, что и взвод Куликова, в котором сейчас находится командир роты, и некоторые бойцы второго взвода залегли именно у того рубежа, до которого они дошли днем и от которого затем повернули назад. На снегу дальше не было следов, и такой внезапный обрыв их обозначил явственную черту, за которой начиналась смертельно опасная зона. Эта полоса перед проволочным заграждением, где теперь с особой яростью взрывались мины и снаряды, казалась непреодолимой стеной, и ее нужно было во что бы то ни стало, любой ценой преодолеть.

Ни справа, ни слева Святослав не видел, чтобы кто-нибудь шагнул за эту черту, так четко обозначенную обрывом следов на освещенном лунным светом снегу. Он один был впереди всех, и теперь ему предстояло сделать этот первый шаг туда, где, вздымая снежные султаны, гулко лопались снаряды и мины. Он не оглядывался и не останавливался, знал, что от него требуется пример, бессловесный, молчаливый. Он чувствовал за спиной порывистое движение, хрустящие шаги, он слышал голос Ильина, грозный и вызывающий:

– Не кланяться минам. Вперед! Мина дура.

– Это снаряды, – громко отозвался кто-то из бойцов.

– Тем лучше для нас и хуже для фрица, – сказал Ильин и, поравнявшись со Святославом, не останавливаясь, обернулся назад, замахал в воздухе автоматом, увлекая за собой бойцов.

…Когда взвод Куликова залег, Олег в тревоге почувствовал беду: неужели все повторится, как в полдень? Нет, этого нельзя допустить. Днем они уже заплатили кровью за это лежание под минометным огнем. Ему подумалось: виной всему был снаряд, который только что разорвался перед фронтом наступающих. Он видел, как вместе со всеми шлепнулся в снег и командир взвода. Он бежал впереди цепи в десяти шагах от Остапова. Олег наклонился над ним и сердито выговорил:

– Куликов, почему залегли? Нельзя останавливаться.

Старший сержант никак не реагировал на его слова. Он лежал неподвижно, уткнувшись лицом в снег. В рыхлый снег была вдавлена рука,