Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

«Да-да, присмотри, я быстро», – поправила волосы и, ни секунды не мешкая, помчалась вниз. В холодном вестибюле толпилось человек десять, в разных одеждах, в полушубках, шинелях, ватниках и просто в штатском. И ни у кого не было за плечами вещевого мешка. Варя торопливым взглядом охватила сразу всех. Может, какая-то ошибка произошла? Только было так подумала, как от окна отошел человек в светлом полушубке, перетянутом ремнем с портупеей и кобурой, в серой ушанке и валенках, запорошенных снегом, тоже серых, и прямо направился к ней. Лицо его было розовое – видать, с мороза, – глаза ласково и смущенно улыбались уж очень знакомой улыбкой. «Значит, этот человек, – сверкнула в ее сознании обнадеживающая мысль, – прибыл не с дурной вестью». Она стояла настороженная, ожидающая, уставившись пытливым взглядом в это доброе, осененное тихой улыбкой лицо. И когда человек приблизился к ней на шаг, когда только один шаг разделял их, Варя узнала его и, тихо ахнув, бросилась к нему, обвила руками его холодный полушубок, уткнулась лицом во влажную овчину воротника. Она плакала и смеялась, приговаривая сквозь слезы ослабевшим, переходящим в полушепот голосом:

– Олежка… как же это я… Не узнала родного мужа… Что ж это такое со мной, милый?..

Удивление, радость, смущение – все нахлынуло на нее сразу, и уже после первых слов она не знала, что сказать, только смотрела на него и все еще удивлялась, до чего же он изменился в этой непривычной для нее военной одежде.

– Отойдем в сторонку, – негромко сказал Олег и отошел к окну, у которого стоял, ожидая ее.

– Нянечка прибежала, говорит, там лейтенант с мешком за спиной, я смотрю – кажется, никого тут с мешком и нет, – будто в чем-то оправдываясь, говорила Варя, уже смеясь и не спуская восторженного, умиленного взгляда с мужа.

– Мешок я снял, вот он, – сказал Олег, поднимая с пола тяжелый солдатский вещмешок. – Я домой не заходил, прямо с машины в госпиталь. Знал, что ты тут.

Потом они прошли в приемную главврача – маленькую клетушку, и Варя представила его седой женщине, сидящей за письменным столом, на котором стояла пишущая машинка.

– Это Олег Борисович Остапов, мой муж.

Женщина приветливо кивнула головой, сказала:

– Я догадалась. А Борис Всеволодович сейчас на операции. Но вы можете пройти в его кабинет.

Кабинет главврача был чуть побольше приемной, с одним окном, у которого стоял канцелярский стол, а вдоль стен – несколько стульев. Видно, здесь профессор Остапов проводил служебные совещания. В кабинете было довольно прохладно, и Олег спросил жену, не холодно ли ей.

Варя действительно дрожала, но это скорей от нервного напряжения.

– Да нет, это я так, – ответила она и зябко поежилась. – Мы привыкли к бодрящей температуре. Топят плохо, с углем и дровами теперь, сам понимаешь, туговато. Олежка, ты подожди меня здесь, я только на минутку поднимусь к себе в отделение и договорюсь, чтоб меня подменили. Ты надолго? – с некоторым опозданием спросила она.

– Завтра вечером уеду. А как у вас? Все живы-здоровы? Мама как? Отец?

– Все хорошо, – быстро ответила Варя и подумала: «О какой маме спросил – о Вере Ильиничне или Наталии Павловне? Но это неважно». Прибавила: – Папа иногда целыми сутками на заводе. Мама дома.

Хотела сказать об Игоре, но он перебил:

– А как у Славы дела? Поправился?

– Он здесь. На фронт рвется. О тебе много рассказывал. Он считает тебя своим спасителем. Ну, я побежала. Жди. – И поцеловала его в губы.

Оставшись один, Олег снял полушубок, шапку, подпоясал ремнем с портупеей новенькую командирскую гимнастерку с одним кубиком в петлице и орденом Красного Знамени на груди. Он не был тщеславным, напротив, отличался скромностью и даже застенчивостью и, раздевшись, почувствовал некую неловкость: как бы не подумали, что он хвастается, выставляя напоказ и орден, и лейтенантское звание. Но не сидеть же ему в полушубке в ожидании отца. А он решил обязательно дождаться отца, сколько б там ни продолжалась операция. Думал о Варе. Внешне она нисколько не изменилась за эти долгие-предолгие месяцы разлуки, пожалуй, похудела, но по-прежнему очаровательна. Глаза – ее честные, светящиеся чистой добротой глаза – оставались такими же, какими он знал их с первой встречи.

«А ей идет этот белый халат и белый чепчик, или как он там у них называется, – приятно подумал Олег. – Она выглядит совсем юной. Ну просто школьница-десятиклассница».

Варя возвратилась минут через пять вместе с племянником. Слава так обрадовался неожиданной встрече, что не находил первых слов. Его поразило и то, что Олег уже младший лейтенант и, главное, что на груди его красовался орден боевого Красного Знамени. Олег понял, что Слава не только обрадован, но и смущен, и первый шагнул ему навстречу, обнял его по-братски. Слава, конечно, был растроган. На вопрос Олега о самочувствии ответил, что он совершенно здоров, и попросил замолвить за него словечко главврачу.

В ожидании хозяина кабинета они вели восторженный и несколько сумбурный разговор, перескакивая с одного предмета на другой, перебивали друг друга. А поговорить было о чем. Олег передал приветы от Глеба Трофимовича, от Александры Васильевны, сообщил, что Глеба Трофимовича представляли к званию Героя Советского Союза, но Героя ему почему-то не дали, а наградили орденом Ленина. Орденом Красной Звезды награждена Александра Васильевна. Олег начал рассказывать о последних оборонительных боях за Акулово, но в это время вошел Борис Всеволодович. Могучий, богатырского телосложения, отец обнял хрупкого сына, потом, отойдя на шаг, стал внимательно рассматривать его, приговаривая густым баритоном:

– А что, товарищ младший лейтенант, возмужал. Как, Варюха, находишь? Верно ведь – возмужал? И боевой орден тебя очень даже украшает. А главное – жив и невредим. Спасибо, сын, порадовал. И мы гордимся тобой. Верно, Варюха?..

А Варя только улыбалась пунцовым от счастья лицом. Борис Всеволодович, возбужденный неожиданным появлением сына, продолжал обращаться то к одному, то к другому. Увидав Святослава, обратился к сыну:

– Ну а как крестника своего находишь? Ведь это ты его из-под огня вытащил? Это верно?

– Я думаю, что Славе у тебя больше нечего делать, отец. А то он тут изойдет от тоски, – ответил Олег, выполняя просьбу Святослава.

– Ишь ты какой врач объявился. Он и тебя успел уговорить. – И уже обращаясь к Святославу: – Ладно, так и быть: отпустим тебя сегодня.

– Насовсем? – загорелись радостью и тревогой глаза Святослава.

– На фронт, – подтвердил главврач и положил свою крепкую руку на плечо сына: – А теперь – до вечера. Вечером соберемся у нас. И ты,