Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов

– Куликов, Яша… Ты что?.. – уже другим тоном, участливо спросил он.

Ответа не было. Тогда Олег опустился в снег, повернул Куликова на бок и увидел на груди на полушубке старшего сержанта огромное темное пятно. Такое же пятно темнело и на снегу. Оно кричало, подтверждая страшную догадку. Глаза Куликова были закрыты, брови и ресницы запорошены снегом, на лице никаких признаков жизни. Рука выпустила вдавленную в снег винтовку. Олег торопливо начал щупать пульс и, не найдя его, решил, что Куликов мертв. Где-то совсем близко одна за другой упали две мины. Взвизгнули осколки над головой, напомнили: нельзя лежать, убьет, вот так же, как Куликова. Справа был слышен голос Ильина. Олег посмотрел в ту сторону: бойцы второго взвода, пригибаясь, шли вперед. И тогда он понял, что сейчас, в данную минуту, главное – это наступать. Все остальное – неважно, второстепенно, должно уйти на второй план. Он вспомнил, как под Утицами вел их в контратаку комиссар Гоголев, как скомандовал он: «Коммунисты!..» Вспомнил, как позавчера принимали в партию его, Олега Остапова. Все это сверкнуло в памяти мгновенно, как тревожная вспышка зарницы. И тогда он решительно поднялся, став во весь рост, обернулся лицом к залегшей цепи и громко, во всю силу, закричал:

– Ррро-та-а-а! Вста-а-а-ть! За мной!..

И, уже не оглядываясь, бросился вперед, проваливаясь в глубоком снегу.

Взвод Ильина первым добежал до проволочного заграждения и залег. Где-то должны быть сделанные саперами проходы. Но их нет. Сплошной колючий забор в три ряда проволоки. Справа у забора кто-то машет и зовет приглушенным голосом:

– Сюда, идите сюда!

– Я выясню, – сказал Святослав и побежал на зов неизвестного, который лежал возле прохода в колючей проволоке. Через минуту он крикнул Ильину: – Давайте сюда, тут проход!

– Ты кто? – спросил Святослав незнакомого бойца.

– Ефрейтор Голубев.

– Сапер?

– Разведчик.

– А тут что делаешь?

– Трамвай жду.

– Ты это брось, остряк-самоучка.

– А то не видишь: вас поджидаю. У прохода, – уже мягче проворчал Голубев. – Наши ушли, а меня вот оставили вроде поводыря для вас.

– А куда ваши ушли?

– Туда. – Голубев кивнул за проволоку. – Выбили немцев из первой траншеи.

Через несколько минут вся рота проскочила через узкий проем в проволоке и очутилась в только что оставленной немцами траншее. От села бил тяжелый пулемет. Кругом падали мины. Уже в траншее Святослав сказал подошедшему Остапову:

– Вот тут, товарищ младший лейтенант, наш разведчик. Это он нам проход указал. Они выбили немцев из этой траншеи.

– Спасибо, – поблагодарил Олег Голубева. – А где теперь ваши разведчики?

– Только что были тут. А сейчас – не знаю. Возможно, вперед ушли.

К их разговору прислушивались бойцы.

– Никак, Голубев?! – неожиданно воскликнул командир второго взвода, проталкиваясь поближе.

– Ильин! – удивленно отозвался Голубев.

– Пашка, черт, откуда?

– Да все оттуда, откуда и ты: из одной республики, – весело ответил Голубев.

– Андрюшу Ананьина не встречал? Он тоже где-то в разведке. Небось вместе служите?

– Служили вместе, да вот оказались врозь, – с грустью в голосе сказал Голубев. – Отслужил свое Андрей. Еще на Бородинском поле, в деревне Шевардино…

– Разговоры! Что за митинг? – раздался суровый голос комбата.

– Товарищ старший лейтенант, здесь разведчик наш, – доложил Остапов.

– Кто разведчик? – спросил Сухов.

– Я, товарищ старший лейтенант, ефрейтор Голубев.

– Разведчик, говоришь? Тогда скажи, откуда бьет пулемет?

– Похоже, из танка, – ответил Голубев.

– Похоже, говоришь? А почему этот танк не идет на нас в контратаку?

– В землю врыт, без горючего небось…

– А ты почем знаешь?

– Днем видели. Из двух танков лупят.

– Накрыть бы его артиллерией, – вслух размышлял Сухов. – Где же он? Вы видите его?

– Сейчас не видать. Днем видно, – сказал Голубев.

– Днем с огнем, – поморщился Сухов. – Не сидеть же нам в этой траншее до утра. И потом, надо думать, она хорошо пристреляна, и немцы могут устроить нам тут братскую могилу. Ты вот что, разведчик, давай сейчас бегом к артиллеристам. Найдешь капитана Думчева, скажешь, что ты от командира батальона Сухова. Так? Передай мою просьбу подавить огневую точку, которая мешает нам продвигаться вперед. Так?

– Ее не так просто подавить, – промолвил Голубев.

– Это уж не твоя забота. Твое дело указать цель, а дальше артиллеристы знают, что делать. Понятно?

– Понятно, товарищ старший лейтенант.

– И побыстрей.

Пока происходил этот стремительный диалог между комбатом и разведчиком, душу Олега точила мысль о Куликове. Он подозвал к себе старшину и шепнул ему:

– Там Куликов остался, перед проволокой. Пошлите санитара.

– Он что, ранен? – переспросил старшина.

– Пошлите санитара, и немедленно, – с раздражением повторил Олег.

Он не мог поступить иначе, не мог тогда же, перед проволокой, звать санитара, выяснять, убит или ранен командир взвода. Не мог терять драгоценных минут, привлекать внимание: это могло бы отрицательно повлиять на бойцов. Потом уже, после боя, он думал о Куликове и о своем поступке, анализировал, взвешивал все «за» и «против», допрашивал свою совесть, но сейчас у него просто не было времени для размышления.

Похоже, немцам стало известно, что наши подразделения заняли передовую траншею, потому что их плотный пулеметный огонь не позволял высунуть голову, и мины все чаще и кучнее ложились вокруг. Сухов подозвал к себе Олега.

– Вот что, Остапов, давай выводи роту из укрытия и – броском вперед. До утра село должно быть взято. Понятно?

Остапов только что думал о Куликове и о дневных потерях. Ответил со вздохом:

– Все понятно. Только, может, подождать бы артиллеристов? Без их огонька едва ли пробьемся. Много людей положим. У меня командир взвода… – Он хотел сказать «убит» и запнулся.

– Что с Куликовым? – Сухов хорошо знал бывшего своего командира отделения.

– Тяжело ранен, – ответил не очень твердо Остапов.

Сухов подумал: «Конечно, артиллерийский огонек позарез нужен».

– Этот бог войны как бы опять не подвел, как днем, – сказал Сухов с досадой. Он считал, что в неудаче дневной атаки повинны артиллеристы. – Верно говорится: на бога надейся, а сам не плошай.

В это время, как бы опровергая его слова, на востоке блеснула зарница, а затем, прочертив небо огненными хвостами, просвистели снаряды. Это «катюши» дали залп по селу.

– Как раз вовремя дошла наша молитва до бога войны! – воскликнул Сухов. Давай, Остапов, вперед! Пока фрицы не опомнились.

На какое-то время немцы прекратили огонь, и батальон, воспользовавшись заминкой врага, пошел в атаку.

Село стояло на пригорке. Оно было опоясано сетью окопов и траншей. Там проходила главная линия обороны немцев. И когда до цели оставалось совсем ничего – каких-нибудь двести метров с небольшим, батальон не выдержал шквального стрелкового огня, залег.