Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

на нее. На «Таврию». Старую, убитую, покрытую слоем пыли и грязи, стоявшую на обочине метрах в десяти от моего укрытия. Украинские номера! Покореженные, грязные, но украинские! Идея возникла мгновенно, ярко и гениально просто. Так же самоуверенно-глупо, как моя поездка сюда: «Сменить номера! Скрутить их с «Таврии» и прилепить к своей «Ладе»! Тогда я буду как местный! Ну почти. Машина старая, вид потрепанный, сойдет! Патруль проедет мимо, не глядя!»

Логика была кривая, как дорога, по которой я сюда приехал, но в тот момент она казалась единственным спасительным лучом. Адреналин подстегнул. Страх отступил на секунду, уступив место азарту и тупой надежде. «Да, Вепрь! Ты гений конспирации! Прямо как в кино про шпионов!» – мысленно похвалил я себя, уже вылезая из машины. Огляделся – улица пустынна, только вдалеке кудахтали куры. Повезло… пока.

Я пригнулся и быстрыми перебежками добрался до «Таврии». С собой взял только верный гаечный ключ, который так кстати оказался в «Ладе». Теперь он превратился в моё оружие и мой щит.

Комичная идея в действии: присел на корточки перед бампером «Таврии». Болты закисли, ржавые. Я уперся ключом, налегая всем весом. «Давай, блин, откручивайся!» – про себя орал я. Ключ сорвался, я чуть не грохнулся в грязь: «Тише, идиот! Не шуми!» Пот катился градом по спине, не столько от напряжения, сколько от тревоги. После нескольких попыток и тихого мата болт поддался со скрипом, похожим на крик. Я вырвал его, сунул в карман. Второй болт дался легче. Передняя пластина с буквами СН (или что там было) оказалась в моих руках. Грязная, помятая, личный трофей! Задний номер: оббежал машину. Задний крепился лучше. Я изо всех сил налегал на ключ: «Ну же!». Внезапно ключ соскользнул, и я ударился костяшками, раздирая их в кровь, о металл. «Ааа! Черт!» – вырвалось шёпотом. Зажал окровавленный сустав, оглядываясь по сторонам. Тишина. С новыми силами (и новой порцией тихого мата) взялся за дело. Болты сдались. Еще один трофей.

Обратный путь с двумя номерными знаками в руках показался как никогда длинным. Я чувствовал себя вором, несущим добычу средь бела дня. Прижал пластины к животу, пригнулся и бегом к своей «Ладе». Теперь предстояло самое сложное: прикрутить украинские номера к своей машине. Отверстия почему-то не совпадали. Конечно же! Ну почему ничего не бывает просто?! Я судорожно порылся в бардачке, нашел пару старых, ржавых саморезов и пару гаек с шайбами неизвестного происхождения. Сойдет! Приставил передний номер к месту родного. Криво. Очень криво. Один саморез кое-как вкрутил в верхнее отверстие, нижнее притянул проволокой, найденной под ногами. Задний номер прикрутил только одним болтом от «Таврии», второй угол болтался в воздухе. «Главное, чтобы держалось! Главное – буквы!» Я отступил на шаг, окинул свое творение взглядом. Старая русская «Лада» с криво прилепленными, грязными украинскими номерами, один из которых висел под углом 45 градусов. Это было не просто нелепо. Это был памятник идиотизму. «Ну теперь-то я свой! Настоящий хлопец! Аха-ха!» – внутренний смешок был нервным, на грани истерики. Теперь хоть в центр Киева можно ехать, на разведку!

Но сидеть в машине было нельзя. Нужно было действовать. И всё же купить хлеб. Список-то никто не отменял! Может и тушенка найдется… А вдруг «Прима»? Мечтать не вредно.

Я глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в руках. «Говорить надо по-украински. А я умею? Нет, конечно. Но хотя бы пару слов выжать надо. Как там…» – Я мысленно прокручивал в голове свой план. В памяти всплыли обрывки услышанного: «дякую», «будь ласка», «так». Вот и подобрали словечки! Главное – с акцентом!

Я направился к маленькому магазинчику, который заметил еще с улицы. Над дверью разместилась вывеска «Продукти». Внутри пахло хлебом и чем-то кисловатым. За прилавком – женщина лет пятидесяти, с усталым, но добрым лицом. Она подняла на меня глаза. «Сейчас, Вепрь… Ты местный… Ты свой… Дыши…»

Я подошел к прилавку, пытаясь изобразить беззаботность. Улыбнулся. Получилось, как у человека, которому вот-вот вырвут зуб.

Громко, нарочито растягивая гласные, пытаясь имитировать «украинську мову», выдавил из себя:

– Доб-рый… дэнь? Дя… дякую? Будь… будь ласка… Хлиб? Одын? Так?

Женщина-продавщица с именем Оля на бейдже уставилась на меня, как на инопланетянина. Брови поползли вверх. Молчание повисло густым, неловким туманом. Я почувствовал, как по спине бегут мурашки, а уши наливаются жаром. Оля с явным вопросом в глазах медленно, с легким недоумением, но без злобы произнесла:

– Хлиб? Одын? Це ви про хлиб? Кажить нормально, чоловиче, я вас не розумию. Ви не звидси?

Внутри всё похолодело. «Это был провал. Она поняла, не могла не понять. Сейчас позовёт своих. Быстрее, где выход?» – металось внутри меня. Понимая, что другого варианта нет, собрался с силами и продолжил, пародируя акцент:

– Та-а-ак! Хлып! Адын! Дякую! Будла! (Совершенно абсурдная каша из звуков.)

Оля покачала головой, но тень улыбки мелькнула в уголках губ.

– Ох и чудный же ты… Ну ладно. Мабуть, не наш.

Она взяла буханку серого хлеба, завернула в бумагу.

– Держыть. П'ять грывень.

– Спасибо! – на радостях выпалил я и тут же спохватился. – Тобто… дякую! Дякую! – суетливо полез в карман, вытащил тысячу рублей – Вот… рубли… еэ?

Последнее «е» я попытался произнести как украинское «э». Продавщица недоуменно посмотрела на меня.

– Рубли? Ни, чоловиче, не приймаемо. Тильки гривни. Або картка.

«Картка?! Да у меня там три копейки! Гривни?! Ох… чудесно! Надо как-то выкручиваться».

– А… картки нема… Гривень… нема… – жалобно произнёс и показал пустые карманы. – Будь… будь ласка? Хлиб? Я потом… принесу?

Продавщица вздохнула, глянула на мою жалкую фигуру, на испуганные глаза и пожала плечами.

– Та берить вже. Бачу, ты людина з бидою. Нехай вам буде на здоров'я. Тильки не кажить никому, а то вси таки будуть ходиты сюды.

Я, чуть не прыгая от облегчения:

– Дякую! Велике дякую! Дуже дякую! Я… я занесу! Обязательно!

Уже не пытаясь коверкать слова, просто сыпал благодарностями на русском и суржике, вставляя «дякую» где попало. Быстро пробежав через магазинные стойки, я схватил драгоценную буханку, как спасение, и почти выбежал из магазина, чувствуя на спине ее взгляд – смесь жалости и полного недоумения. «Дурак. Полный дурак. Но… хлеб есть! И она не сдала!» – Эта мысль гнала меня обратно к машине.

Я втиснулся в «Ладу», прижал хлеб к груди. Адреналин немного отступил, сменившись странной эйфорией. «Сработало! И номера сменил, и хлеб достал! Да я мастер маскировки и переговоров! Вепрь-невидимка!» Я посмотрел в зеркало заднего вида на свое творение – кривой украинский номер, болтающийся на проволоке. «Ну да, видок… не фонтан. Но главное – символы! Буквы! Теперь я легален!»

Я завел двигатель. «Так… Куда дальше? Надо выбираться. Обратно по той дороге? Рискованно. Может, проехать через село, поискать другой выезд?» Ложное чувство безопасности, подкрепленное удачным,