Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

Въезжаю в какую-то деревушку – три дома, покосившийся сарай. И вдруг – атака! Стадо гусей, белых и злобных, как демоны, вываливаются из-за забора. Гогочут, шипят, бросаются под колеса! Я резко торможу. «Лада» встает поперек дороги. Гуси окружают машину, долбят клювами в дверь, в крыло! Один здоровяк запрыгнул на капот и уставился на меня сквозь стекло одним свиным глазом, полным ненависти ко всему русскому., хотя, кто знает, может, ему просто не понравилась машина.

«…лядь! Гусиная разведка ВСУ?! Сейчас загундосят, сбегутся!» – мелькнула параноидальная мысль. Напряжение было так велико, что и в опавшем листке я мог увидеть врага. Я начал сигналить – клаксон захрипел жалко. Гуси разъярились еще больше. Вдруг сзади раздался рев мотора. В зеркале отразился слепящий свет фар и очертания трактора «Беларусь». Старый, дымящий, как паровоз. Из кабины высунулся мужик в шапке-ушанке

Мужик и постарался перекричать ошалелых птиц:

– Та що ти там робыш, дурню?! Роздавыв би вже йх, чого зупинився? Ти не местний?!

– Та… гуси… завалили путь! Не проехать! – Мой голос сорвался на визг.

Мужик фыркнул, достал что-то длинное – охотничье ружье?! Нет, палку! – и начал орать на гусей и размахивать:

– Гусю-у-у! А пошла ваша мать! Киш-киш! Геть отсюда!

Гуси, видимо, узнали в нем местного террориста, отступили с негодующими криками. Мужик махнул мне палкой, мол, проезжай уже. Я дал газу так резко, что «Лада» прыгнула вперед, чуть не сбив пару отступающих гусей. В зеркале всё ещё виднелся мужик с палкой и море белых перьев. «Гуси… Трындец… Я чуть не погиб в бою с гусями на территории ВСУ. Геройски».

Следующий ориентир на схеме деда Ивана «обежжай отым полем». Поле оказалось не полем, а болотом, замаскированным под грязную дорогу. «Лада» забуксировала, зарылась по ступицы и встала. Тишина. Только кваканье лягушек и мои тихие, отборные русские молитвы всем богам и чертям. Отчаяние придавало диких сил. С яростным воплем «За Родину!», сказанном на уровне шёпота, я рванул машину с места. Колеса взвыли, выплюнули фонтан грязи метров на пять, и… «Лада» вылезла! Я, поскальзываясь и падая, втиснулся обратно в салон, который теперь напоминал свинарник. Пахло болотом, салом и страхом. «Теперь я точно неотличим от местного… грязевого тролля», – подумалось мне

Дорога стала чуть лучше. Я вновь начал верить в свое везение, как впереди, на перекрестке, увидел фары. Не тракторные. Фары внедорожника. И силуэт военного уазика. Патруль ВСУ.

«Конец. Напали гуси, засосало болото – теперь патруль добьет. Пиджак и кофта не спасут». Сердце ушло в пятки. Сдавать назад? Поздно. Свернуть? Куда? Сплошной забор. Оставалось ехать навстречу, молясь, чтобы они меня не остановили. Я вжался в сиденье, натянул кепку на самые брови так, что почти ничего не видел. Включил радио, оно само прыгнуло на какую-то украинскую волну. Запела какая-то девчонка бодро и непонятно. Настоящая звуковая маскировка!

Уазик медленно приближался. Я снизил скорость до минимума, стараясь смотреть прямо перед собой, а не на него. Краем глаза увидел: в уазике двое. Солдат за рулем и еще один рядом. Оба смотрят на меня. На мою грязную, безномерную «Ладу». На мой пиджак в клетку и цветочную кофту. На грязное лицо и безумные глаза под странной кепкой.

Солдат-пассажир крикнул через открытое окно:

– «Все добре? Не требуеться допомога? – голос нормальный, без злобы, даже с долей иронии.

– Та нэ-нэ! Усё добре! Дякую! Сам! Доброго вечора! – выдал я все известные мне слова.

Солдаты переглянулись. Пассажир что-то сказал водителю, тот хмыкнул, и они просто помахали рукой! Махнули мне, грязному чудаку в женской кофте, едущему бог знает откуда и куда без номеров! И поехали дальше!

Я проехал еще метров сто, свернул за угол и заглушил двигатель. Руки тряслись так, что я не мог закурить, хотя желание было нестерпимым. «Они… они меня отпустили? Потому что я выгляжу как местный дебил, которого жалко? Или из-за кофты? Кофта бабы Поли – талисман! Или и то, и другое?» Во всё верилось с трудом.

Адреналин начал спадать. Жрать захотелось зверски. До «ничейки» еще ехать. Я вскрыл пакет бабы Поли. Запах сала и огурцов ударил в нос – райский аромат. Отломил кусок хлеба, отрезал ножом, который всегда с собой, толстый ломоть сала, вонзил в него зубы. Жирность, соленость… божественно. Достал банку огурцов. Крышка не поддавалась. Я упер банку между ног и изо всех сил дернул. Крышка со звоном отлетела, рассол хлынул мне на брюки. «Черт! Пиджак! Пиджак деда Ивана!» – в ужасе подумал я, вытирая соленую жижу рукавом. Пиджак и так пах болотом и салом, и вот добавился и огуречный рассол. Теперь я пах, как законченный алкаш после удачной рыбалки. Идеальная маскировка.

Схема деда Ивана не подвела. Проселок вывел к широкому пустырю. Сумерки превратились в настоящую темноту. И впереди я увидел их. Бетонные блоки. Колючая проволока, кое-где порванная. Я заглушил двигатель в сотне метрах. Вылез. Огляделся. Тишина давила на уши. Серая зона. Ничья земля. Земля смерти. Все предшествующие приключения – номера, гуси, грязь, патруль, огурцы – мгновенно испарились. Остался только холодный страх. Здесь не было смешных стариков, добрых продавщиц или снисходительных патрульных. Здесь были мины, снайперы и дроны, которые не разбирают, в пиджаке ты или нет.

Я оставил «Ладу» спрятанной за грудой битого кирпича. Снял пиджак деда Ивана (жалко было пачкать его еще больше), оставил его в машине вместе с кофтой. Взял только пакет с остатками сала, хлеба, огурцов да с номерным знаком, как трофей на удачу.

Схему-план засунул во внутренний карман свитера.

Передо мной лежало несколько сот метров открытого пространства, усеянного тенями развалин и воронок. Где-то там были «свои». Или «не свои». А может и сама смерть.

«Ну что, Вепрь… – мысленно прошептал я себе. – Продуктовый рейд окончен. Теперь просто попробуй не сдохнуть».

Тишина стала просто отсутствием звука. Она превратилась в физическую субстанцию. Густую, как смола, давящую на барабанные перепонки, заставляющую слышать собственное неровное дыхание и дикий стук сердца. Воздух пах пылью, гарью и чем-то сладковато-трупным. Сумерки сгустились до сине-черной мглы, и тени развалин выросли в чудовищ.

Я шагнул за первый бетонный блок. Колючка порвана, свисает клочьями. Под ногами – не земля. Месиво из щебня, битого кирпича, осколков стекла и чего-то еще, мягкого, податливого. Грязь? Не только. «Мины. Снайперы. Дроны», – твердил про себя. Я двигался от укрытия к укрытию: сперва к покореженному скелету автобуса, потом к груде обломков, похожей на алтарь апокалипсису. Полз. Перебегал. Падал. Снова полз. Колени резало битым стеклом, ладони впитывали мерзкую жижу из пыли, грязи и дождя. Пакет с салом я зажал под мышкой, как младенца, держал изо всех сил.

Среди груды мусора мелькнуло что-то большое, темное, лежащее.