Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

уткнувшись в какие-то бумаги. Он поднял голову, увидел меня, и его лицо сначала выразило чистейшее недоумение, потом прошла быстрая смена эмоций от ярости до полного когнитивного диссонанса и непонимания. Его взгляд скользнул по моей грязной форме, ржавой каске, задержался на пакете.

– Вепрь? Это… ты? Живой? Объяснись. Быстро. И внятно. И сними эту… шляпу. – Он махнул рукой в сторону каски.

Поставив пакет с салом и огурцами на край его стола, я вытянулся по стойке смирно. Запах соленого сала смешался с запахом пыли и табака в блиндаже. Комбат отодвинулся.

Я начал свой доклад, как учили, но голос предательски дрожит:

– Товарищ капитан! Мобилизованный Петров Иван, позывной «Вепрь», вернулся с задания по закупке продуктов! Задание выполнено частично! Приобретены: хлеб – две буханки, сало – один кусок, огурцы соленые – одна банка! Тушенка и сигареты «Прима» в наличии отсутствовали! В ходе выполнения задания… – я запнулся, не зная как продолжить – …возникли непредвиденные обстоятельства.

Комбат прищурился.

– Непредвиденные обстоятельства, говоришь? Ты пропал, Петров! Мы прочесали все минные поля в округе! Думали, тебя на куски разорвало! А ты… – он ткнул пальцем в пакет, – …с огурцами?! И пахнешь точно помойка в сортире воинской части! Какие обстоятельства?!

– Я свернул не туда, товарищ капитан! Объезжал разбитый мост, поехал по грунтовке и выехал, ну… на территорию, контролируемую ВСУ. Оказался у них в селе. Заметил, понял… Спрятался. Потом… – я глотнул воздух, – …попытался замаскироваться. Скрутил украинские номера с брошенной «Таврии» и прикрутил к «Ладе». Но криво.

В блиндаже повисла тишина. Потом комбат медленно опустил лицо на ладони. Его плечи затряслись. Сначала я подумал, что рыдает. Потом понял – он безмолвно ржет. Когда он поднял голову, на глазах были слезы смеха.

– Ты скрутил номера?! И прикрутил к нашей «Ладе»?! И поехал дальше?! Петров, ты гений конспирации! Просто Бонд, Джеймс Бонд! Вражины, наверное, офигели! «О, дывысь, Юра, москаль номера зминыв! Тепер свий!» – Он передразнил украинский акцент, истерика нарастала.

– Офигели, да. Потом я пытался купить хлеб. Говорил с акцентом. Получилось плохо. Продавщица дала хлеб даром. Потом меня заметили местные старики. Бабка и дед. Тоже про номера сказали… Но не сдали. Дали гражданскую одежду, – я кивнул на свой грязный свитер, – пиджак, кофту женскую. Дед нарисовал схему объезда. Бабка дала вот это сало и огурцы. И сказали, как выйти к серой зоне. Я поехал. Потом были гуси и трактор. Попал под подозрение патруля ВСУ, но они меня не задержали, пропустили. Потом застрял в болоте, чуть не утонул. Выбрался. Потом на меня напали гуси. Далее серая зона… полз, боялся мин, дронов… нашел каску. В подвале была страшная кукла. Потом дрон…меня не заметил, только тыкву. Потом свои чуть не застрелили. Я… спел «Ой, мороз, мороз», чтобы доказать, что свой.

Я выпалил это все на одном дыхании. В блиндаже стояла гробовая тишина. Комбат смотрел на меня, как на говорящего единорога, который только что сплясал на столе гопак. Его лицо было маской полнейшего неверия, перемешанного с абсурдным восторгом.

– Ты… спел? «Ой, мороз, мороз»? Перед нашим же патрулем? Чтобы они не пристрелили тебя?

Я кивнул.

– Они сказали, что, если еще раз спою, точно прибьют.

Комбат молчал секунд десять. Потом резко встал, обошел стол и обнял меня. Крепко. От комбата пахло табаком, потом и чем-то родным. Я остолбенел.

– Петров… Иван… Вепрь… Ты… ты просто праздник какой-то! Дезертирство? Плен? Смерть? Ан нет! Украинские номера! Бабка с салом! Тыква! Кукла! И в завершение – пение под дулом! – Он отстранился, держа меня за плечи, его глаза блестели. – Это лучшее, что было за последние три месяца этой гребаной мясорубки! Садись.

Он усадил меня на табурет. Сам сел за стол. Достал блокнот.

– Докладывай. Детально. Со всеми дурацкими подробностями. Про номера. Про бабку. Про деда. Про гусиную атаку. Про патруль ВСУ. Про песню. Особенно про песню! И, – он потянулся к пакету, – давай сюда это сало. И хлеб. И огурцы. Доказательная база.

Комбат помолчал, посмотрел на всё добытое и резко сказал:

– А «Примы» нет! Тушенки – нет! Задание выполнено не полностью! Поэтому завтра поедешь снова!

Меня бросило в холодный пот, в голове как прострелило: «Нет! Только не снова, только не туда!»

– Шучу, дурак. Ты и так свою норму адреналина на год вперёд выработал. Отдыхай.

В подразделении меня встретили как космонавта, вернувшегося с Луны. Смех, толпа, вопросы. Меня окружили, требовали рассказывать о своих приключениях, хлопали по плечам, но с предельной осторожностью, я всё ещё был грязный и вонючий. Я стоял посреди этого гвалта, этого смеха, ощущая странную пустоту и дикую усталость. Внутри все еще трясло.

Внутри было тихо, несмотря на большое количество бойцов. Я перебирал в голове обрывки произошедшего со мной: сине-желтый флаг на сельсовете, гусиная атака, старая «Таврия», пиджак деда Ивана, цветочная кофта, та самая корова. И лица. Баба Поля с ее смехом и тревогой. Дед Иван с его схемой, нарисованной на обрывке.

Разведчик Саня уселся рядом, протягивая кружку с чем-то обжигающе-химическим. – На, Вепрь, согрейся! Герою огурца и сала! Слушай, а ты ж там все видел! Позиции ихние? КПП? Патрули? Хоть что-то запомнил, кроме гусей да бабок?

Слова Сани как током ударили. В голове вдруг с дикой четкостью всплыли детали: КПП на въезде в село, он покрашен в серо-зеленый, не наш цвет; дальше два бетонных блока, мешки с песком. Пулеметная точка? Скорее всего. Замаскированная сеткой. Позиция у сельсовета: не просто флаг. На крыше, вероятно, наблюдательный пост? Там антенна торчит. Тот самый уазик патруля. Откуда он выехал? Со двора за клубом? Разрушенное здание, но двор огороженный и целый. «Нива» с квадратами. Где она базировалась? У того гаража с синей дверью? Дороги, по которым ехал патруль. Куда вели? На запад? Значит, там их опорка?

Я сидел, открыв рот, даже кусок сала забыл прожевать. Я все это видел. Не как разведчик. Как испуганный заяц, мечтающий смыться. Но мозг, натренированный месяцами позиционной войны, самостоятельно фиксировал угрозы. Записывал на подкорку.

– Запомнил… Да, кое-что. КПП там такой, серо-зеленый. У сельсовета на крыше что-то точно было. Патруль ихний выехал со двора за развалинами школы. Гараж с синей дверью…

Саня свистнул.

– Блин, Вепрь! Да ты невольно-то какую разведку провел! Надо комбату сказать! Может, ценные сведения!

Мне не хотелось. Вспоминать – значило снова переживать тот ужас. Но Саня уже тащил меня к комбатскому блиндажу. Капитан Седов сидел над картой, хмурый. Увидев нас, вздохнул.

– Опять что? Огурцы закончились? Или номера украинские нашел?

– Товарищ капитан! Вепрь помнит их позиции! Кое-что видел, пока катался за продуктами!

Комбат посмотрел на нас скептически.

– Ну? Говори. Только без песен про мороза и без тыкв.

Я начал, запинаясь, тыкая пальцем в его карту: «Вот здесь КПП, вот