Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

А потом я увидел их… В бинокль. Двое. Каски с синей полосой. Разведка врага. Ползли по-пластунски. Считывалась хорошая западная подготовка.

– Разведка! Лесополка! – прошипел я, срывая с пулемета чехол. Сердце заколотилось не от страха, а от ярости. Они снова здесь. Быстрый прицел. Короткая очередь. Один дернулся и замер. Навсегда. Второй вскрикнул и отполз. Тишина взорвалась первыми выстрелами нового витка ада.

После этого, через два часа, начались накаты.

Первый накат мы отбили.

В середине дня пошел второй накат, но уже на много ожесточеннее. У нас потерь не было, но ранили в руку помощника пулеметчика. Я отправил его на эвакуацию. Говорю – «со мной в окопе остается Провинция. Будет помогать».

С вечера пошел третий накат, и все началось по-настоящему! Внезапно грянула их артиллерия. Лесополоса за нашей спиной встала стеной огня и дыма. Работали с гранатомета, с минометов. Шла пехота. Плотная, злая, под прикрытием дыма.

– Идут! Полный накат! – завопил Провинция, вскидывая автомат.

Арта крыла часов восемнадцать. Мир сузился до щели прицела. Деревья. Мелькающий камуфляж. Гашетка. Очередь. Еще очередь. Не думать. Стрелять. Видеть, как падают. Запах пороха, гари, крови – запах фронта. Ствол раскален. Рука немеет.

Мысленный вывод в трансе: Ты и пулемет – одно целое. Мысль – враг. Действуй. Автоматически, не думай. Работай как учили.

– Огонь! Огонь по всем! Не жалей патронов! – прокричал я всем, кто был рядом.

Я прижал приклад ПКМа к плечу. Мир сузился до сектора обстрела. Деревья. Фигуры в камуфляже, мелькающие между стволами. Давить гашетку. Длинными, хлесткими очередями. Видеть, как падают. Слышать крики – нечеловеческие, полные боли и ужаса. Чувствовать, как ствол раскаляется. Запах пороха, гари, крови.

Первую атаку отбили. Они отошли, оставив перед нашими окопами темные пятна своих двухсотых. За нашей спиной находились подразделения ДШБ и Ахмат. Им тоже сильно досталось. Были у них и двухсотые, и много трехсотых, мне потом рассказывали.

Потом пошли кассеты. Жуткий вой, сплошной ковер взрывов в лесополосе за нами. Крики уже наших. Раненые, убитые. Наши тылы пошатнулись, но устояли. И они пошли снова. С еще большим остервенением.

– Русский! Сдавайся! Жить хочешь?! – доносилось из дыма. С акцентом.

Эти слова… Они вливали в меня какую-то дикую, безумную силу и ненависть. Я приподнялся над бруствером, вложив в крик всю ненависть и презрение:

– Русские не сдаются, суки! Сами выходите с поднятыми руками! По одному!

Акценты – резали слух. Грузинские. Польские. Прибалтийские. Наемники. За доллары лезут.

Я косил их. Очередь за очередью. Два короба по двести патронов, четыре по сто – все ушло в ту сторону, откуда лезли эти воители. Видел, как валились наземь. Слышал, как падали в кустах. Но их было слишком много.

Третью атаку мы отбили с трудом. У нас убило одного бойца. Очень жалко. Был молодой веселый парнишка, который очень любил жизнь.

А потом начался четвертый накат.

Вечер. вэсэушная арта била беспрерывно, не давая поднять головы. Гранатометы, автоматные очереди. Они шли и по полю, и через лесополосу. Заходили с флангов. Гранаты летели в наши окопы.

Я бил их из пулемета не останавливаясь, пока были патроны, пока я понимал, что БК еще есть, хотя и быстро редеет. Врагов было много: может, пятьдесят, может, сто, может еще больше. Но я до последнего патрона не давал им шанса продвигаться вперед. Я косил их пачками. Они падали передо мной, падали в кустах, и слышны были их стоны в лесополке.

– Кольцо! Хотят в кольцо взять! – крикнул Сэм, его темные глаза полыхали.

– Держись! Ни шагу назад! – Фиолет полз по окопу, подбадривая, но в его голосе слышалась тревога. Где взять патроны? Где подмога?

Ярость спала. Осталась пустота и дрожь в теле.

Мысленный вывод: Русские не сдаются – это не лозунг. Это последний резерв сил, который вырывается из самой глубины, когда уже не на что надеяться. Это ярость, смешанная с отчаянием, которая сильнее страха смерти. Наемники этого не понимают. Им платят за участие и риск, а не за готовность умереть.

Я понял, что кончился БК, когда последняя лента захрустела на подаче. Пулемет замолчал и лишь парил от нагрева.

И тут началось самое страшное. Птички. FPV-дроны. Они слетелись, как стервятники. Писк, вой моторов. Они метались над нами, запутываясь в ветках, падали, взрывались в воздухе и на земле. Целый рой. Несколько десятков. И большая их часть – ко мне. Пулеметчик – цель номер один.

– БК нет! – закричал я, отползая от пулемета.

– Надо сваливать! Прикрывай!

Я вылез из окопа, нырнул в воронку. И в этот момент увидел его. Хохла. Метрах в пятидесяти. Он присел на одно колено, вскинул подствольник… Прямо на меня. В глазах – холодная решимость. Конец! – мелькнуло в голове. Ба-бах! Оглушительный удар. Ощущение, что в грудь вогнали раскаленную кочергу. Я повалился на спину. Небо закружилось. Боль – острая, жгучая, невыносимая – пронзила правую сторону. Ребра… Легкое… Я попытался вдохнуть – и закашлялся кровавой пеной. Паника. Задыхаюсь!

– Шумахер! – услышал я крик Монгола.

– Ранен! Добивай гада!

Застрочили автоматы наших. Второго задвухсотили. Я, согнувшись, прижимая руку к груди к месту, где сочилась кровь, побежал, спотыкаясь, к ротному. Приполз к ротному в окоп, хватая ртом воздух со свистом.

– Я… триста… Легкое… ребро… – выдохнул я, и снова кашель с кровью.

Ротный Мойша, не говоря ни слова, рванул аптечку. Его лицо было напряжено до предела, но руки работали быстро и точно. Наложил герметичную повязку на входное отверстие.

– Молодец, что дошел. Тяжелое… Иди на эвакуацию. Сейчас же. – В его глазах была не только тревога, но и приказ.

– Фиолет и Цезарь тоже ранены – птичкой. Идите вместе. Помогайте друг другу.

Чувство вины грызло сильнее боли. Бросил их. Бросил Мойшу, Провинцию, Юриста… Но и… странное облегчение. Билет домой? Нет. Просто шанс не умереть сейчас, здесь.

Психологические выводы: ранение – это не только физическая травма. Это ломка. Ты вырван из боя. Ты бросил товарищей. Ты беспомощен. Но это и шанс. Двойственное, гнетущее чувство.

Мы трое ранены. Я – с пробитым легким, каждое движение – ад. Фиолет и Цезарь – с развороченными осколками руками. Мы поползли, потом пошли, спотыкаясь, от позиции вперед в тыл. На другой стороне оврага нам сказали

– Стойте и ждите, вас проводят.

Мы ждали. Ждали долго.

И вдруг над нами, как зловещая тень, закружила «Баба Яга» – тяжелый укропский беспилотник – с подвешенными к нему минами.

– Ложись! – заорал Цезарь, увидев, как Баба Яга заходит на сброс.

Мы рухнули в придорожную канаву или не дорытый окоп, не было времени рассматривать, накрывшись грязным спальником – жалкая попытка маскировки.

Свист падающей мины пронзил воздух. Бум! Взрыв в двадцати метрах. Земля обрушилась на нас. Бум! Еще один разрыв