Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

– Здесь помрем… – простонал Фиолет, прижимая перебинтованную руку.

Я выплюнул грязь. Боль в груди пылала, но страх быть разорванным миной был сильнее. Как и желание жить. Сильная боль резалась в легком, в котором был осколок.

– Нет! Встаем! Бежим! Пока не сбросила следующую! Бегом! – закричал я, поднимаясь через силу. – Три километра! Дотянем!

Мы быстро пошли, почти бежали, прижимаясь к кустам, падая, поднимаясь, по направлению к восьмой роте. Нам оставалось всего три километра. Каждый шаг – пытка. Баба Яга, сбросив мины, ушла искать другую цель.

Нам повезло. Ночь была тихой. Мы шли, опираясь друг на друга. Три сломанные тени. Без слов. Каждый шаг – через боль. Но была странная сила в этом молчаливом братстве страдания.

Мысленный вывод: Когда ты ранен и слаб, товарищ рядом – это не просто помощь. Это опора для духа. Знание, что ты не один в своей боли и страхе, дает силы идти дальше.

Мы дошли к восьмой роте. В тесном временном медпункте у меня снарядного шока не было. Боль не давала уснуть. Каждый вдох – нож в легкое. Сломанные ребра ныли нестерпимо. Осколок в легком не болел-он выл. Ни сесть, ни кашлянуть, ничего… Я лежал, смотрел в потолок, кусая губы до крови, чтобы не стонать. Уснуть не смог. Утром нас подняли:

– Шевелитесь, пока тихо. Птичек еще нет. До Бердина два-два с половиной километра. Лесом.

Снова в путь… Мы поплелись. Лесополосы, овраги. Казалось, самое страшное позади. Вышли на околицу хутора Бердин. Пусто. Тишина. И вдруг смотрю – ящик.

– Парни, смотрите! Гуманитарка! – У разрушенного дома стояли несколько ящиков – сигареты, тушенка, носки. Хоть сигареты возьмем!

Я махнул парням:

– Идите сюда! Берите! – Сам присел на корточки, закуривая последнюю сигарету из старой пачки. Переодел носки. И тут… Знакомое жужжание. Птичка. Невысоко. Я инстинктивно рванул за ближайшее дерево.

И в этот миг… Ба-бах! Не птичка. Танк.

Первый снаряд улетел в сторону. Гул, взрыв и пыль. Второй снаряд ударил в стоящую рядом Ниву. Стоящую метрах в пяти от меня. Взрывная волна сбила меня с ног. Оглушило. И сразу – два удара в спину. Горячих. Острых. Осколки. Один – чуть ниже лопатки. Второй – выше поясницы, в районе почки. Боль – мгновенная, обжигающая. Опять! Снова!

– Беги! – заорал я сам себе. Танк видит! Глазами птички все видит! Бьет по мне! Сука!

Я вскочил и рванул за ближайший дом. Бам! Снаряд в дом. Стена рухнула, меня осыпало саманными кирпичами. Я отпрянул, бросился за следующий дом. Бам! Второй дом разнесло в щепки. Осколки просвистели мимо. Целятся! Опять дрон навел! Я перебежал улицу, влетел в первый попавшийся полуразрушенный дом и, не раздумывая, рухнул в темный квадрат подвала.

Война не отпускает. Даже когда кажется, что ты вырвался, она может достать тебя самым жестоким и неожиданным образом. Дрон плюс танк – равно абсолютная смерть для пехотинца на открытой местности. Беззащитен.

– Помогите… – прохрипел я. В подвале были какие-то люди – гражданские или военные я уже не понимал. Разум был на грани. Меня подхватили, уложили. Кто-то резал грязную одежду, кто-то лил на раны воду. Боль затуманила сознание. Последнее, что я помню – крик: Скорее! Эвакуация!

Меня перебинтовали и отправили в госпиталь в Курск.

Госпиталь. Операции. Реабилитация. Месяцы боли, страха, бессилия. Но я выжил. Выкарабкался. Я сильный.

В госпитале мы встретились с Фиолетом, с Цезарем. Юрист тоже получил ранение и попал в госпиталь.

Синдром выжившего (вина, вопрос – Почему я?). Травма утраты. Трансформация личности через боль и потерю. Месть как мотивация. Постоянное присутствие войны внутри (флешбеки, боль, ПТСР).

Выздоровление. Далее – учеба. Сначала в Чите, на механика-водителя танка. Потом – офицерские курсы. Когда мне вручали офицерские погоны со звездами, я чувствовал не только гордость, но и тяжесть. Груз памяти не оставлял мои мысли ни на минуту.

Даже награда из Фонда ветеранов прилетела в виде медали. Приятно, что оценили! Командир сказал, что я представлен к еще и государственной награде. Но где она? Будет ли? Возможно, затерялась в недрах… наверное, это не главное.

Я стал командиром танка. Моя стальная машина теперь мой дом, моя крепость, мое оружие, моя надежда и вера в победу.

Но я знаю, что случилось с теми, кто остался там, под Пушкарным, в той проклятой лесополосе. Весть пришла позже. Горькая, страшная весть. Они все погибли. Практически все. Много бойцов. Погиб мой ротный Мойша. Погиб индиец Сэм. Погибло много хороших парней.

Укры, озверев от потерь, выжгли напалмом и артиллерией всю ту лесополку. Выжили только зам комроты и один боец – чудом вытащенные нашими из этого пекла.

Но те, кто там остался удержали позиции. Не дали пройти. Стояли насмерть. Ценой своих жизней. Они герои. Они бессмертны в наших сердцах!

Гул двигателя. Командирский прицел. Чувствую холод металла. Я, Шумахер – теперь в танке. Но внутри – я все тот же боец из Подмосковья, с пулеметом в окопе под Пушкарным. Осколки в теле – напоминание. Где-то внутри, рядом с осколком в легком, живет боль. Боль при вдохе – напоминание. Сны, где грохочут накаты и воют птички – напоминание. Ярость. Печаль. Благодарность погибшим. И месть. Холодная, расчетливая месть. И бесконечная благодарность тем, кто прикрыл мой отход ценой своей жизни. Они дали мне шанс. Шанс выжить. Шанс вернуться. Шанс командовать этой стальной машиной и мстить. Мстить за всех, кто погиб. За Мойшу! За Сэма! За парней!

Военные действия не кончилась. Фронт во мне. Он не кончился. Он стал частью меня и частью моей жизни. В каждом вдохе. В каждом сне.

Каждый залп моего танка – за них. За Мойшу! За Сэма! За всех, кто там лег навсегда.

Я еду вперед. За них! И буду ехать вперед, пока не кончится этот адский пир. Пока мы не победим!

Любые военные действия ломают, калечат, убивают. Но они же выковывают новую суть. Ты либо сгораешь в военном пламени, либо закаляешься в сталь, несущую в себе и память павших, и боль ран, и решимость биться до конца. Пока это не кончится. Или пока твой час не пробьет.

Общая психологическая дуга Шумахера простирается от инстинктивного выживания и травмы доверия через цинизм, боевой транс и ярость к глубочайшей вине выжившего и окончательной трансформации в офицера с железной волей, движимого долгом, памятью и холодной местью.

Психика Шумахера прошла через все круги ада войны, сохранив способность действовать, но навсегда изменив его внутреннее ядро. Он стал воплощением синдрома выжившего – не сломленного, но несущего в себе незаживающие раны и невероятную силу, выкованную в самом пекле сегодняшних событий. Событий 2022–2025 годов.

Гитара для своих

Первый аккорд на линии огня. Концерт