ЯЛТА-1945: Вызовы современности. Ялтинско-Потсдамская система международных отношений и вызовы современности - Е. А. Бондарева

В этом процессе важную роль играла сложная система отношений между руководителями трёх держав. При всем различии социального происхождения, личностных качеств, политических пристрастий и методов работы Сталин, Рузвельт и Черчилль были объединены «важной общей чертой: они имели огромный политический опыт и придавали большое значение личным отношениям»[27]. Более того, «все они верили в роль великого человека в истории и считали себя вестниками судьбы, призванными предохранить свои страны от катастрофы… Они были готовы разделить друг с другом всеобщее вниманием в истории. Такая снисходительность была необходима для гармоничных отношений, которые развивались между ними в дальнейшем в ходе войны»[28]. В этой связи прав ирландский исследователь Дж. Робертс, отмечающий, что в основе антигитлеровской коалиции «лежало взаимодействие глав трёх государств: без личного союза Черчилля, Рузвельта и Сталина – «Большой тройки», как их называли во время войны, – Великий Альянс был бы мёртворождённым или рухнул под давлением противоречий и вызовов. Именно «Большая тройка» обеспечила выживание англо-американо-советской коалиции в первые, трудные годы войны, приведшей к концепции Великого Альянса мирного времени, призванного обеспечить мир и безопасность для всех государств»[29].

И все три лидера войны, при известной приверженности различным идеологиям, расхождении в интерпретации международных отношений по линии «универсализм vs сферы влияния», методологически формировали свои военно-политические подходы на прочном фундаменте геополитики: определении границ и контроля над пространством. Этот подход проявился еще в Тегеране при обсуждении вопроса о создании мировой организации безопасности. Тогда предложение Рузвельта заинтересовало Сталина лишь в одном отношении. «Для того чтобы предотвратить агрессию, – отметил он, – тех органов, которые намечается создать, будет недостаточно. Необходимо иметь возможность занять наиболее важные стратегические пункты с тем, чтобы Германия не могла их захватить. Такие пункты нужно занять не только в Европе, но и на Дальнем Востоке для того, чтобы Япония не смогла начать новой агрессии». Рузвельт согласился «на сто процентов», а Сталин отметил: «В таком случае все обеспечено»[30]. В этой связи спустя много лет В. М. Молотов неслучайно отметил: «Не надо огрублять, но между социалистическими и капиталистическими государствами, если они хотят договориться, существуют разделения: это ваша сфера влияния, а это наша»[31]. Так что линия, направленная на определение пределов геополитического влияния, пусть и сопрягаемая с планами создания универсальной организации по поддержанию мира, проявилась уже тогда, когда обозначились два центра, формирующие эти сферы, – в 1943 г.

Эта общность видения важнейших мировых проблем руководителями СССР, США и Великобритании проявилась 6 февраля, когда Сталин, говоря об императиве единства действий трех держав, подчеркнул: «Да, конечно, пока все мы живы, бояться нечего. Мы не допустим опасных расхождений между нами. Мы не позволим, чтобы имела место новая агрессия против какой-либо из наших стран. Но пройдет 10 лет или, может быть, меньше, и мы исчезнем. Придет новое поколение, которое не прошло через все то, что мы пережили, которое на многие вопросы, вероятно, будет смотреть иначе, чем мы. Что будет тогда?[32]

Компромиссность и значимость принятых решений, отражавшие эффективность деятельности союзников, затрагивают вопрос о месте Ялтинской конференции в процессе эволюции антигитлеровской коалиции: следует ли считать её апогеем, кульминацией, высшей точкой сотрудничества трех держав? Тогда посол СССР в США, а в последующем многолетний министр иностранных дел Советского Союза А. А. Громыко считал, что «Ялта стала кульминационным пунктом сотрудничества трех ведущих держав антигитлеровской коалиции»[33]. Такой подход определял доминировавшие оценки Ялтинской конференции в советской историографии.

И в современных российских исследованиях отмечается, что «в историю нашей страны Крымская конференция… вошла с большим плюсом. Это была высшая точка сотрудничества ведущих держав антигитлеровской коалиции, СССР и западного мира. Кроме того, Москва получила многое из того, на что рассчитывала для закрепления своей военной победы средствами дипломатии… Истина такова, что решения Ялтинской конференции были продиктованы военными возможностями стран-победительниц и их интересами… Никто не получил всего, что хотел. А чтобы добиться желаемого, всем пришлось пойти на компромиссы и уступки»[34].

В то же время советский дипломат, переводчик Сталина на Тегеранской конференции 1943 г., а в последующем историк и писатель-мемуарист В. М. Бережков отмечал: «Многие историки считают Тегеран зенитом антигитлеровской коалиции. Мне это мнение представляется справедливым»[35]. Этой же точки зрения придерживается и итальянский историк Дж. Боффа: «Тегеран… ознаменовал высшую точку в развитии отношений внутри антифашистской коалиции»[36]. Известный американский историк А. Шлезингер-мл., указывая, что сотрудничество в рамках антигитлеровской коалиции было реальным постольку, поскольку в определенный период была реальна победа нацизма, также считал, что «встреча в Тегеране в декабре 1943 г. ознаменовала собой высшую точку в сотрудничестве трех держав»[37].

Таким образом, отмеченные подходы свидетельствуют о различных вариантах периодизации деятельности антигитлеровской коалиции, а в более широком плане – о недостаточной разработанности научных критериев определения степени эффективности сотрудничества ее участников. Указанные противоречия в историографии позволяют высказать некоторые соображения по поводу того, с каких позиций можно подходить к определению высшей точки сотрудничества в рамках антигитлеровской коалиции. Представляется целесообразным не связывать апогей сотрудничества между СССР, США и Великобританией в годы войны только с той или иной встречей руководителей трех держав. И хотя во время этих конференций принимались важные решения и подписывались соответствующие документы, но некоторые из них не выполнялись или выполнялись не так, как это понимали партнеры по коалиции. Поэтому для оценки степени сотрудничества в рамках коалиции важны не столько достигнутые формальные соглашения, которые, безусловно, могли корректироваться реалиями войны, а основанное на них практическое сотрудничество. Для оценки этого сотрудничества следует использовать параметры, которые отражают реальные усилия государств-союзников по разгрому фашизма: степень реализуемости решений, принятых в рамках коалиционной политики, эффективность военных действий союзников, координацию и результативность в других сферах сотрудничества, оценку положения и потери противника и т. д. Исходя из этих позиций, представляется, что апогеем сотрудничества между СССР, США и Великобританией были первые семь-восемь месяцев 1944 г.

Дальнейший ход событий определялся геополитическими императивами: «Поскольку США вступили в войну, чтобы расколоть собранные вокруг Германии большие европейские территории и восточноазиатские с центром в Японии, появление большого коммунистического региона (после 1944 г. – С.Ю.) никак не могло быть принято Вашингтоном…»[38]

Раскол Европы и мира, происшедший после Ялтинской конференции, не был следствием принятых на ней решений. Не в Ялте он начался и не в ней закончился. Ход событий на фронтах, нестыковка концепций национальной безопасности трех держав, привычная практика закрепления сфер влияния в условиях обозначившегося геополитического вакуума, лежали в основе усиления центробежных тенденций в «Великом союзе», обусловивших последующую конфронтацию бывших союзников в